Читаем Ястреб на перчатке полностью

Сапфир в серебряной оправе, что держал я в руке в шелковом мешочке, — мое творение, талисман Жизни, способный излечить хозяина даже от смертельных ран, если, конечно, полностью заряжен. О том, действует амулет или нет, судят по излучаемому им сиянию. Амулет Хорхе тусклый. Короля недавно пытались отравить, талисман поборол яд, но разрядился, нужно его восстановить. Наполнить Жизнью, чужой.

Классическая некромантия. Когда-то я этим серьезно увлекался, даже написал несколько трактатов, из-за чего имел серьезные проблемы. Это часть моего договора с королем, тайная часть.

Сила есть везде. Живые существа — не исключение, наоборот. Умирая, человек излучает немало энергии, нужно только ее собрать. Чем мучительнее смерть, тем мощнее излучение. Грязная работа. Хорхе отдал мне всех убийц и грабителей, что заслужили смертные приговоры. Если раньше их убивали на площади на потеху публике, то теперь — здесь, для блага короля. Методы, кстати, гораздо гуманнее. Привязанного к стулу не четвертуешь, не колесуешь и живьем не сожжешь.

Палачи в черно-красных одеждах силой усаживают обнаженного по пояс преступника на стул, закрепляют зажимы. Убийца бессильно дергается, беззвучно кричит. Во рту казнимого кляп, лишний шум ни к чему. На шею привязывают мешочек с талисманом. При тесном, непосредственном контакте эффект лучше. Предварительно я настраиваю амулет на прием, а не на отдачу. Удар кинжалом в грудь, личный приказ Хорхе, — и мучительно, и не слишком долго, справедливость превыше всего. Конвульсии. Все. Следующий.

Так, пока я не почувствую, что амулет заряжен. Обычно хватало двадцати-тридцати человек. Не слишком приятная процедура, но по-другому пока не умеем.

Мой амулет заряжается точно так же.

После завершения сей нелюбимой обязанности — домой, принять ванну и отдыхать. Ванна — обязательна. Тюрьма обладает удивительной способностью пропитывать собой, своим особым зловонным запахом одежду, волосы и даже кожу.

Лица двух приговоренных показались мне знакомы. Кажется, я их видел раньше. Может быть, даже при дворе. Хорхе говорил, что здесь лишь простые грабители и убийцы, однако нельзя исключать и того, что он подсунул в их число и политических узников. У короля особое чувство юмора, он всегда использует людей до конца. Не захотели быть соратниками при жизни, послужите своей смертью. Официально — умерли на плахе. На самом же деле — попали ко мне.

Прерывать ритуал я не стал. Политическим врагам Хорхе я немного сочувствовал, но помочь им не было ни желания, ни возможности. Казаться мне может все, что угодно, а договор есть договор.

На обед — мой аппетит уже давным-давно ничто не может испортить — толстый, всегда улыбающийся повар Хасан приготовил утку под соусом и несколько видов салатов. Пышные обеды с десятью переменами блюд — не люблю. Зачем, когда мне хватает двух.

Были времена, когда мне на стол подавали языки жаворонков в соусе из десятка изысканных вин, зажаренные на сушеном сборе из сотни редких трав. Но случалось, что и толстая крыса казалась деликатесом.

Пережив все, любовь к изыскам теряешь. Для меня главное — просто и вкусно. Хасан — отличный повар. Столичные гранды, бывавшие у меня в гостях, его не раз пытались сманить, предлагали большие деньги, но верность — отличительная черта алькасарцев.

Во время обеда слуга в цветах дома Клосто доставил письмо. Меня приглашали на званый ужин в честь дня Оберегающего Мигеля Клосто. Отказываться я не собирался.

Особняк графа — массивное каменное здание — был виден издалека. Он напоминал своими очертаниями небольшой замок, что было неудивительно, ведь был построен почти сотню лет назад, в смутное время гражданских войн и бесчисленных дворцовых переворотов, заговоров и тайных убийств.

Столы для гостей поставили в саду. Благо погода стояла теплая. Там, где я родился, за морем, к месяцу осенних дождей листва уже опадала, а люди одевались в теплые одежды. Здесь же царила золотая осень и можно было обходиться одним камзолом.

— Гийом, вам кто-нибудь говорил, что красно-голубой камзол на вас смотрится ужасно? — едва поприветствовав меня, громко поинтересовался Мигель.

— Не поверите, но я это знаю.

— Тогда зачем вы его носите?

— Мне просто нравятся эти цвета, — объяснил я.

— Да, как говорит в таких случаях лейб-медик Строцци, «здесь медицина бессильна», — картинно сокрушился Мигель и сменил тему: — Ваш подарок, — эта сабля — лучшее оружие, что я когда-либо держал в руках. Сознавайтесь, хотите меня подкупить?

Младшему сыну графа Клосто двадцать пять лет, он служил в министерстве иностранных дел, был человеком широких взглядов, практичным и немного циничным. И, вдобавок ко всему, чувство такта у него отсутствовало напрочь. Поэтому-то я его и спас. Этот человек, умирая, пытался острить над священником, пришедшим отпустить ему грехи. Я выгнал священника и поставил Мигеля на ноги.

— Нет, Мигель, — не принял я предложенной игры, — просто подарок. Подкупать вас нет смысла.