Возликовал подшкипер Свирьин, а Гельмут Вальдорф, тем временем, примеривался, как удобнее зарезать Аполлона Борисовича. «Я сделаю его, как цыпленка», — решил гауптштурмфюрер, когда получил приказ Биг Джона.

Он мог использовать для убийства более современные средства, одолжив их у сообщников, но бывшему начальнику Легоньковского СД захотелось показать, как тверда еще его рука, которая сжимала сейчас в кармане нож с лезвием на пружине.

— Смотрите! — воскликнул Гельмут Вальдорф, протягивая руку в сторону моря. — Огонь…

Свирьин повернулся в указанном направлении, и тогда гауптштурмфюрер ударил его ножом под левую лопатку.

Удар был точным, но вот силы ему недостало. По всем расчетам лезвие должно было пробить сердце подшкипера, но дошло только до него и укололо сердечную мышцу.

И Свирьин закричал. В этом страшном и безнадежном крике были и страх, и боль, и призыв о помощи.

Подшкипер нашел в себе силы повернуться к убийце. Он обхватил «Кэптэна» за плечи и повис на нем, мешая тому нанести еще один удар, теперь уже спереди.

Гауптштурмфюрер испугался.

Собрав силы, он сбросил подшкипера с себя, тот упал на палубу, тихонько подвывая. Затем Вальдорф швырнул нож в море и перебежал на другой борт, поднялся на променад-дек, через тамбучину влетел во внутренние помещения и, едва переведя дух, стал пробираться в свою каюту.

Там он обнаружил, что руки и рубашка у него выпачканы кровью. Гауптштурмфюрер сорвал рубаху, выбросил ее в иллюминатор и тщательно вымылся.

Потом снял трубку и позвонил Биг Джону:

— Прошу вас, месье Картье… Зайдите ко мне, пожалуйста.

LVIII

О попытке убить подшкипера Свирьина майор Ткаченко узнал от Алисы, прибежавшей к нему в пятый полулюкс в крайнем волнении.

Едва она успела рассказать о случившемся, зазвонил телефон. Капитан Устинов просил Владимира Николаевича срочно прибыть в лазарет.

— Вашего помощника ударили ножом, — встревоженно сказал капитан, когда Владимир прибежал в кабинет судового врача, расположенный рядом с медицинским изолятором, в котором поместили подшкипера. — Его обнаружил на палубе пожарный матрос Павел Гуков, который делал в это время обход.

— Рана не опасна? — спросил Ткаченко.

— Сейчас придет врач… Как вы думаете: это не связано с вашей миссией?

— Трудно пока судить. Надо поговорить с потерпевшим.

— Ага, — сказал капитан, — вот и доктор… Ну, как он, Валерий Николаевич?

Доктор Далекий, высокий рыжеватый мужчина лет тридцати пяти, устало вздохнул.

— Точный, но к счастью, недостаточно сильный удар в сердце, — сообщил он. — Били подшкипера вполне профессионально. Потеря крови… Нож — длинное узкое лезвие, обоюдоострое — до сердца не достал, но рана глубокая.

— Он в сознании? — спросил Валентин Васильевич. — С ним можно говорить?

— Состояние Свирьина тяжелое, — ответил доктор Далекий. — Он сейчас в своеобразном шоке — воспринимает действительность, но говорить… Будто бы онемел. Тут и болевые ощущения, и факторы психологического характера. У меня возникло впечатление, будто подшкипер чего-то смертельно боится.

— Доктор, — обратился к Далекому майор Ткаченко, — надо сделать так, чтобы никто на судне не узнал о случившемся. Понимаете, никто…

— Врачи умеют молчать, — улыбнулся Валерий Николаевич. — Значит, вы…

— Вот именно, — не дал договорить Далекому майор. — И об этом, само собой разумеется, тоже никому ни слова.

Он повернулся к капитану.

— Матрос Гуков?

— Я направил его к себе в каюту, предупредив о том же… Вы можете допросить его у меня.

— Хорошо, — кивнул Ткаченко. — Спасибо, Валентин Васильевич. Могу ли я задать потерпевшему только один вопрос? Он услышит меня?

Доктор с сомнением поджал губы, потом пошевелил ими, будто готовил ответ, сказал:

— Вообще-то, он слышит… А вот отвечать… Попробуйте. Но только один вопрос… И какой-нибудь поневиннее. Боюсь углубления шока.

— Самый невинный вопрос, доктор, — согласился Владимир.

В палату, где лежал Свирьин с уже прилаженной капельницей, по которой поступали в его вену новая кровь и физиологический раствор, майор Ткаченко вошел в сопровождении доктора Далекого.

— Свирьин, — обратился к подшкиперу Валерий Николаевич, — товарищ задаст вам один вопрос. Постарайтесь ответить на него. Это в ваших и общих интересах.

Аполлон Борисович увидел Ткаченко, и в глазах его плеснулись страх и беспокойство.

— Я оставлю вас, — сказал доктор, — но только на одну-две минуты.

— Хорошо, — ответил майор и повернулся к подшкиперу.

— Вы меня слышите, Аполлон Борисович? — спросил он. — Я задам вам вопросы… Только два… Если захотите ответить утвердительно, закройте глаза, если нет — не закрывайте. Вы поняли меня?

Подшкипер опустил веки.

— На самом деле я не пожарный инспектор, — сказал Владимир Ткаченко, — а представитель Комитета государственной безопасности. Вы знали об этом?

«Знал», — безмолвно ответил Свирьин.

— Тогда второй вопрос, он весьма важен для дальнейшей вашей судьбы, Аполлон Борисович… Вы Шорник?

Подшкипер быстро моргнул, потом дернулся, замычал.

— Доктор! — крикнул Ткаченко. — Быстрее сюда.

Гауптштурмфюрер Гельмут Вальдорф был явно напуган, привычная выдержка на этот раз изменила ему.