— Попал в плен к русским?

— Нет. Колонна оказалась под налетом русских штурмовиков… Свидетельства противоречивые. Одни утверждали, что «оппель-капитан» Конрада Жилински разбомбило, другие показывали, будто в начале бомбежки он свернул на боковую дорогу и сумел уйти. Но в расположении наших частей так и не появился. Я доложил руководству о его гибели.

— Что же дальше? — спросил Хортен-младший.

— А теперь мне стало известно, что Конрад сумел спастись. Что там с ним произошло — не знаю. Но мой бывший заместитель преспокойно живет в России под вымышленной фамилией и даже благоденствует.

— Его координаты?

— Стоп, мистер Хортен. Мы еще не оговорили условий. На Конрада выведу вас я. Без меня вам ничего не удастся сделать. Скажу только, что его достаточно четко опознал наш общий с ним сослуживец, который ездил как турист из ФРГ в Россию.

— А сейф? Вы уверены, что сейф не попал в руки советских контрразведчиков?

— Уверен. Но карты раскрою не раньше, чем получу от вашей фирмы аванс. Ведь я тоже профессионал, херр майор.

VII

Ветер дул от моря. Он бесцеремонно трепал белое платье вокруг стройных ног девушки, стоявшей у мольберта, но юная художница не обращала внимания на ветер, она пыталась поймать необъятное море и перенести его в клетку — холст, закрепить его там и подарить потом другим людям, которые увидят море ее глазами.

— Пойдем посмотрим? — предложил Андрей. — Как там у нее все получается… Море с берега.

— И думать не смей, — строго остановила его Ирина. — Человек работает, а ты… Не любят художники, когда такие зеваки, как твоя милость, стоят у них за спинами и глазеют. Да еще замечания отпускают.

— Да ладно тебе, Ириша, — попытался оправдаться Андрей Балашев. — Подумал, что тебе будет интересно, вот и… Не хочешь — не надо, только и всего.

— Не понял ты, — махнула рукой Ирина. — Нетворческая душа у тебя, Андрей.

— Это почему же? — обиделся парень. — А у тебя, значит творческая? Извини, но оба мы с тобой «маркоши», так сказать «клоподавы»… Только ты на берегу стучишь ключом, а я из судовой рубки своего «Мурманца» тебе отвечаю. Профессии одинаковые, а души разные… Так не бывает.

— Еще как бывает, Андрейка, — улыбнулась Ирина. — Но ты не бери в голову. Я тебя люблю таким, каков ты есть. Люблю утром и вечером, ночью и днем.

— А сейчас?

— Тоже люблю!

Андрей бросился к Ирине, схватил ее в охапку, поцеловал, затем подхватил на руки и побежал вдоль уреза воды, споткнулся, и оба они, хохоча, упали в море.

— Что-то аппетит разыгрался, — сказала Ирина.

Она отжала мокрое платье, повесила на куст, сама легла на горячий песок, лукаво поглядывая на примостившегося Андрея. — Чем кормить меня будешь, морской рыцарь?

— Хотел ведь взять с собой бутерброды, — проворчал Балашев. — И в термос компот ледяной из холодильника залил. А тут твой звонок… «Жду, мол, напротив дома». Растерялся, не поверишь, в жар бросило, выскочил из квартиры. И все так и осталось в кухне.

— Может быть, к отцу заглянем? — предложила Ирина. — Тут ведь недалеко… На шхуне нас накормят по-царски.

Андрей Балашев поморщился.

— Ты прости меня, Ириша… Но… Как бы тебе сказать… Не люблю я бывать с тобою на шхуне. Чувствую: не по душе я Никите Авдеевичу, не любит он меня. Почему — не знаю, как сейчас модно говорить, психологическая у нас несовместимость.

— Любит — не любит, — рассердилась Ирина. — Ты прямо как лепестки ромашки обрываешь, Андрейка.

Радист спасательного судна «Мурманец» беспомощно пожал плечами и смущенно улыбнулся. Здоровенный парень, боксер, бывший десантник — он чувствовал себя сущим ребенком в присутствии Ирины Мордвиненко, коллеги с морского радиоцентра.

— Чудачок ты мой, чудачок, — ласково улыбаясь, проговорила Ирина, и Балашев заулыбался тоже. — Растерялся, термос с компотом забыл… И на шхуну не хочешь.

— Не хочу, — подтвердил Андрей.

— Тогда мы отправимся ко мне в гости.

— К тебе?

— А что? Никиту Авдеевича не бойся. Во-первых, отец у меня добрейшей души человек. И вовсе не относится к тебе так свирепо, как ты сейчас изобразил. А во-вторых, сегодня утром он уехал и вернется только завтра. К нему дружок фронтовой прибыл, ветеран войны. Вот отец и решил повозить его по нашим окрестностям, достопримечательности показать. Тем более, что они и воевали в этих местах. Ну что? Принимаешь предложение?

— Принимаю, — несколько поколебавшись, согласился радист.

— Тогда пошли… До трамвайной остановки километра два. И я умру голодной смертью по дороге, если мы не отправимся немедленно. А платье высохнет в пути.

Стороной обошли они девушку в белом платье, стараясь даже не глядеть в ее сторону, пусть не подумает, будто они хотят взглянуть на ее море в клетке.

Но та сама оторвалась от мольберта и некоторое время смотрела им вслед, смотрела, как уходили эти счастливые все дальше и дальше, к никогда недостижимой линии окоема.

VIII

— Вы считаете, Джек, что мы должны проглотить эту наживку? — спросил полковник Адамс, «старший брат» в шипчанддерской конторе «Паоло Хортен и братья».