— Ему можно верить, — сказал, теряя терпение, Малютка Джек. — Мы проверили Гельмута Вальдорфа тройной сетью по системе Джоунса.

Майору Бойду хотелось поскорее начать операцию «Голубой десант», в которой ему отводилась руководящая роль. Он рассчитывал всерьез повысить свое реноме в руководящих кругах разведывательного ведомства, которому принадлежала их резидентура, прикрытая шипчандлерской конторой «Паоло Хортен и братья».

— Верить нельзя никому, включая самого себя и даже господа бога, — улыбнулся полковник Адамс, повертывая в руке фото Вальдорфа, сделанное в разных ракурсах. — Тотальное недоверие, дорогой Джек, вот главный девиз разведчика.

«Черта с два занимался бы я этим дерьмовым делом, если бы не пустые карманы, с которыми выпроводил меня в свет мой разгильдяй-папаша, промотавший деньги деда, — подумал полковник Адамс. — А на этой операции можно заработать еще и хорошие комиссионные от «Америкэн айрон компани». Если, конечно, мы добудем секреты лаборатории, которой заведует сынок этого «Лося».

Уильям Адамс вспомнил о судьбе своего бывшего шефа Фрэнка Визнера, возглавлявшего в середине 50-х годов Управление координации политики. Именно Фрэнк Визнер организовал выступление контрреволюционных мятежников в Венгрии в пятьдесят шестом году, вдохновлял их, снабжал оружием и пропагандистской литературой. Когда дело зашло слишком далеко, и в воздухе запахло третьей мировой войной, Дуайт Эйзенхауэр остановил операцию, в которую Фрэнк Визнер вложил свою фанатическую душу ярого антикоммуниста.

Айк, в качестве президента великой державы, не мог позволить себе и дальше поощрять авантюру Фрэнка. И тогда Визнер подал в отставку — его сменил Ричард Биссел, а затем впал в депрессию и покончил с собой.

Но самое интересное было потом. Когда вскрыли ящики письменного стола Фрэнка Визнера, они оказались забитыми нераспечатанными конвертами. В конвертах были чеки — заработная плата начальника Управления координации политики, отделения которого в 1952 году находились уже в сорока семи странах. Фрэнк Визнер был одним из богатейших людей Соединенных Штатов, Фрэнк не нуждался в денежном содержании кадрового разведчика и служил в ведомстве исключительно за идею.

«Увы, — подумал полковник Адамс, — немногие из нас могут позволить себе не распечатывать конверты с чеками».

Когда он решил сам встретиться с Гельмутом Вальдорфом, то подумал о судьбе последнего. Судя по всему, гауптштурмфюрер не сумел преуспеть в послевоенной жизни, как это сделали его коллеги по РСХА. Правда, Адольфа Эйхмана выкрали агенты израильской спецслужбы, а таким одиозным фигурам, как «доктор» Менгеле или штандартенфюрер Рауф, «изобретатель» душегубки, пришлось скрыться под вымышленными именами, а вот Клаус Барби даже прикатил во Францию под конвоем, но зато сотни других сумели неплохо устроиться в Федеративной Германии, да и за океаном тоже.

— …Вас не смущает судьба Барби, херр Вальдорф? — спросил Хортен-старший у гауптштурмфюрера.

— Не скрою: не испытываю никакого желания попасть в руки советских властей, — сказал Вальдорф. — Но у меня есть одно смягчающее обстоятельство, херр полковник. Я никогда не приводил исполнение смертных приговоров лично. Как, впрочем, и мой заместитель Конрад Жилински. В этом мы с ним сходились. И не потому, что мы опасались возмездия. Кто об этом думал тогда?! Попросту мы считали, что черновую работу необходимо поручать слугам…

— Вы дальновидный человек, гауптштурмфюрер, — усмехнулся полковник Адамс. — Именно поэтому я выпустил вас из лагеря в сорок пятом…

XVI

Был восьмой час утра.

Владимир Ткаченко только что побрился и ждал, когда закипит вода для кофе. Сидел со вчерашней газетой в руках в небольшой кухонке однокомнатной квартиры, которую получил сравнительно недавно. Прежде он занимал комнату в офицерском общежитии.

Едва майор влил крутой кипяток в медную турку, ее подарила когда-то давно-давно на день рождения Алиса — «в первобытные времена», — усмехнулся Владимир, раздался телефонный звонок.

Звонил начальник отдела, его непосредственный шеф, полковник Картинцев.

— Не разбудил, Владимир Николаевич? — вежливо осведомился Валерий Павлович. Он вообще отличался в управлении неизменным тактом и предупредительностью.

— Давно на ногах, — отозвался Ткаченко.

— Тогда вот что, — полковник Картинцев помедлил некоторое время. — С утра в управление не приезжайте, а отправляйтесь в городской отдел милиции. Там у них обнаружилось ночью убийство… Товарищи утверждают, что событие как-то связано с нашей организацией. Вот вы и узнайте, так ли это… И если есть такие особые зацепки, возьмите дело на себя. Пока только в порядке контроля. Не возражаете, Владимир Николаевич?

— Не возражаю, Валерий Павлович, — улыбнувшись, хотел ответить в тон начальнику Ткаченко, но тут услыхал, как свалился на плиту закипевший кофе, коротко бросил «Есть!», положил трубку и метнулся в кухню, не подумав даже, что надо спросить полковника Картинцева: к кому обратиться в горотделе.