Читаем Ящик Пандоры полностью

Одновременно с Файнбергом и Лишанским, в Зикрон Яаков погибает Сара Аронсон, схваченная контрразведкой Оттоманской империи, подвергшаяся пыткам и совершившая самоубийство. Интересно, что, когда она прибывает в Египет, по официальной версии — для свидания с братом, — тот советует ей не больше не возвращаться в Палестину, но Сара, своевольная девица, якобы, "не слушает" его. Утверждают, будто не только сам Арон, но и британские офицеры "не советовали" ей возвращаться. Позволим себе этому не поверить. В разведке так: если бы Саре "не советовали" что-либо делать, то настояли бы на своем (ее бы просто не пустили). Турецкие (оттоманские) войска окружают Зикрон Яаков, входят в поселение и хватают десятки людей, многие из которых погибают. Не исключено, что ни один из замешанных в непосредственные шпионские операции, не остался в живых. Кроме, естественно, главной фигуры этого темного дела: Арона Аронсона. Очевидно, не представилось удобного случая. Одно дело — руками турок истребить пару десятков безвестных палестинских "ишувников", безденежных землеробов, спрятанных в невероятном захолустье, и совсем другое — ликвидировать известного политического деятеля и ученого, такого, как Арон Аронсон. Случая ждали еще 2 года. Когда, по приглашению Вейцмана, Аронсон участвует в Версальской Мирной Конференции (перечитаем о ней в "ГУЛАГе Палестины": и многое станет ясно), Вейцман и Ротшильд уже знают, что назад, в Англию, Аронсон полетит на самолете, через Ла-Манш. 19 мая 1919-го года (сама дата у разных авторов варьируется) самолет, в котором, якобы, летел Аронсон, разбился. Обломки самолета отыскали, но тела Аронсона так никогда и не нашли.

Гибель Лоренса, так и не объясненная, естественно вписывается в общую картину.

В своем очерке сионистский историк Циля Блюм (Cecil Bloom, Aaron Aaronsohn: Agronomist, Spy, Zionist, December — 2004, Jerusalem) пишет следующее: "Имели место слухи о саботаже". И далее: "(…) очень странно, почему история не дала (…) Арону полного признания. Почему вклад его и его соратников, и организация Нили — не получил исторической оценки? Да, домик Аронсона превращен в музей, так что какое-то признание в Эрец Исраэль налицо, но (за пределами поселения Зикрон Яков) — еще меньше. Некоторые типичные работы по истории того периода вскользь упоминают Арона и его соратников, но множество важнейших трудов вообще о нем не сообщают, и невозможно понять, почему. В своей автобиографии, "Trial and Error", Вейцман дает две крошечные ссылки о нем, точь-в-точь как Наум Соколов в своей "Истории Сионизма". Еще более странно, что официальная история военных операций в Египте и в Палестине полностью замалчивает шпионскую сеть Нили. Один комментатор прямо заявил, что бесчисленные стычки в среде ишува и в европейских сионистских кругах вызывают беспокойство и озабоченность, в результате которых, сознательно или нет, возникло желание стереть эпизод Аронсон — НИЛИ из анналов истории."

Можно легко догадаться, почему это происходит. Подпольно-шпионскую сеть НИЛИ элементарно сдали туркам, после того, как она выполнила свою миссию, и — через подчиненных британским спецслужбам местных турецких офицеров в районе еврейских поселений — постарались физически ликвидировать всех до одного членов НИЛИ.

Последним убрали самого Арона Аронсона, вероятно, в полном соответствии с первоначальным планом.

За этим коварным предательством стоит зловещая фигура барона Эдмонда де Ротшильда.

В конце своего очерка, та же Циля Блюм говорит намеком: "Арон Аронсон был харизматической личностью, и его в высшей степени уважали ведущие правительственные фигуры Великобритании, но он был трудным человеком, и нажил множество врагов в сионистских кругах. Возможно, его преждевременная смерть в возрасте всего лишь сорока трех лет может отчасти объяснить отсутствие признания (…)" — что, по-видимому, означает: "и его преждевременная смерть в возрасте сорока трех лет может отчасти объясняться (тем, что он нажил множество врагов в сионистских кругах)". Если бы следующее предложение очерка не использовало того же приема, можно было считать эту догадку нашей блажью. Однако, системная дупликация намека известна с давних времен, как подтверждение предположений; что усилено и семантическим, и логическим, и обще-смысловым усложнением языка.