Читаем Ярость стрелка Шарпа полностью

От них требовалось одно – показаться противнику. Не в строю, не развернувшись в шеренгу, а просто разбредясь по вершине холма, чтобы походить на партизан. Цель заключалась в том, чтобы заставить французов смотреть на север и пропустить неприятеля, подкрадывающегося с запада.

– И это все? – спросил Харпер. – Просто поболтаемся там и уйдем?

– Примерно так. Подъем, парни! Надо показаться лягушатникам! Пусть посмотрят на нас!

Небо уже посветлело, и темные силуэты достаточно ясно проступали на его фоне, чтобы французы их заметили. У офицеров в гарнизоне, конечно, были подзорные трубы, но Шарп приказал солдатам надеть шинели, скрывшие форму, и снять кивера, чтобы больше напоминать партизан.

– Может, стрельнем пару раз? – спросил Харпер.

– Не стоит их слишком беспокоить. Просто покажемся и посмотрим, что будет дальше.

– Но потом-то можно попалить?

– Когда они увидят других – да. Угостим лягушатников зеленым завтраком.

Рота Шарпа была уникальна в своем роде и отличалась от остальных уже тем, что, хотя большинство в ней носили красные мундиры британской пехоты, имелось и немало таких, кто был одет в зеленые куртки стрелкового полка. Случилось это из-за элементарной ошибки. Отрезанные от своего полка во время отступления из Ла-Коруньи, стрелки самостоятельно пробились на юг, к Лиссабону, где их временно прикрепили к пехотному полку Южного Эссекса. Прикрепили, да так и оставили. Зеленые куртки, как их называли в армии, были вооружены винтовками. В глазах большинства винтовка всего лишь укороченный мушкет, но разница все же есть, и скрыта она в стволе. В стволе бейкеровского штуцера нарезаны семь дорожек, которые придают пуле вращение. Точность нарезного оружия намного выше, чем гладкоствольного. Мушкет легче и быстрее заряжается, но на расстоянии свыше шестидесяти шагов из него можно с равными шансами стрелять как с открытыми, так и с закрытыми глазами. Винтовка же бьет в три раза точнее. У французов их не было, поэтому стрелки Шарпа могли залечь на холме и стрелять в защитников форта, не опасаясь ответного огня.

– Вон и они, – сказал Харпер.

Пять легких рот наступали вверх по склону. В утренних сумерках красные мундиры казались черными. С собой солдаты несли короткие лестницы. Работа их ждала тяжелая. Перед фортом находился сухой ров, и расстояние от дна рва до парапета составляло по меньшей мере десять футов. К тому же верх парапета был утыкан острыми кольями. Красномундирникам предстояло пересечь ров, установить лестницы между кольями и подняться под мушкетным огнем противника. Мало того, их мог встретить и артиллерийский огонь. Французские пушки были, конечно, заряжены, но вот только чем? Ядрами или картечью? Если картечью, то атакующие могли понести тяжелые потери уже после первого залпа. Потери от ядер были бы значительно меньше. Впрочем, Шарпа это уже не касалось. Он шел по вершине холма, привлекая к себе внимание французов, которые – вот же чудо! – до сих пор не заметили, что с запада к форту приближаются четыре сотни солдат!

– Ну же, парни, давайте, – пробормотал Харпер, обращаясь не ко всем атакующим, а только к легкой роте 88-го полка, коннахтским рейнджерам.

Шарп отвернулся. Ему почему-то вдруг втемяшилось в голову, что если он будет наблюдать за приступом, то атака сорвется. Глядя на реку, Шарп считал понтоны, выглядевшие темными тенями в стелющемся над водой тумане. Сосчитать понтоны и повернуться только после выстрела. Понтонов оказалось тридцать один, то есть по одному на каждые десять футов реки, ширина которой составляла более ста ярдов. Они представляли собой большие, неловкие, тупоносые баржи, поверх которых настелили доски. Зима в южной части Португалии и Испании выдалась сырая, дождливая, река поднялась, и Шарп видел, как пенится вода, ударяясь о баржи. Каждый понтон удерживался на якорях, и соседние соединялись между собой канатами. Все сооружение весило добрую сотню тонн, и Шарп знал, что работа будет считаться выполненной только тогда, когда они уничтожат переправу.

– Сонные болваны, – с ноткой удивления заметил Харпер, вероятно имея в виду защитников форта Жозеф.

Шарп не оглянулся. Глядя на форт Жозефина за рекой, он видел собравшихся у орудий людей. Вот они отступили, и пушка выстрелила, выбросив в редеющий туман грязноватое облако дыма. Стреляли картечью. Набитый пулями снаряд взорвался, вылетев из жерла, и над холмом засвистели полудюймовые железки. Звук выстрела раскатился по долине.

– Раненые есть? – крикнул Шарп.

Никто не отозвался.

Выстрел заставил защитников ближнего форта присмотреться к происходящему на холме. Французы даже попытались приподнять пушку с тем расчетом, чтобы пройтись картечью по его вершине.

– Не высовываться, – предупредил Шарп.

Внизу затрещали мушкеты, и он все же решился приподняться и посмотреть, как развивается атака.

Она уже почти закончилась. Красномундирники заполнили ров, бросили на стены лестницы и уже перелезли через парапет и пустили в ход штыки. Для стрелков дела не нашлось.

– Не лезьте под чертову пушку! – крикнул Шарп, и несколько его парней скатились с вершины.