Читаем Ярость славян полностью

– Обманщик, говоришь? – переспросил я, извлекая из ножен меч Ареса и направляя его в сторону лохматого. Затем я представил, что железо, охватывающее щиколотки гребцов, становится мягким, как мокрая глина, ножные кольца разрываются, а удерживающие их цепи подобно змеям скромно уползают под лавки, чтобы замереть там навсегда. Полностью создав в мозгу эту картину, я мысленно сказал: «Аминь» – и повернул меч, как ключ в замочной скважине, что должно было выпустить заклинание на свободу.

Но тихой работы не получилось. Что-то звякнуло, кракнуло, а потом пошел такой шум, будто эти кандалы принялась грызть целая сотня железных хомяков, при этом чавкающих и шумно отплевывающихся. И цепи, вместо того чтобы тихо отползти в сторону, принялись в панике черными змеями расползаться во все стороны как по команде: «спасайся кто может». Вид у лохматого и его приятелей был до предела обалдевший, особенно после того, как некоторым пришлось уворачиваться от улепетывающих в панике кандалов. Где-то я пять перестарался, не рассчитал усилий.

– Верую! – заорал недавний пессимист, рухнув передо мной на колени, и стукнув лохматой головой о планширь бывшего купеческого дромона. – Верую, князь-батюшка, надежа ты наша и опора, во все верую. И в то, что ты князь, и в то, что бог, или, по крайней мере, могучий колдун, и в то…

– Хватит уже, – устало сказал я своему новоявленному новоявленному почитателю и махнул мечом на две почти противоположных стороны, – записываться на стройку – это туда, а в войско – вон туда. Там вас примут, оденут, приведут в порядок, помоют, накормят, обогреют и объяснят, что надобно делать и там, и там. А мне с вами разговаривать дальше некогда, на это у меня есть помощники.

К моему удивлению, из толпы, повылезшей из развалившихся на суше дромонов, в сторону стройки направилось чуть больше трех десятков, а остальные дружной компанией потопали вербоваться в армию. То ли они все по большей части из военнопленных, то ли решили, что раз я так неласково встретил патрикия Кирилла, то теперь непременно буду воевать с Византией. А может, и то, и другое вместе взятое. Кстати, война с готами в Италии закончилась всего лишь девять лет назад, так что некоторые участники тех событий могут быть вполне еще живы. Но вернемся к нашим баранам, точнее к патрикию Кириллу – вот он стоит в сторонке, отделенный от команды дромона и трясется как осиновый лист, пока люди Мэри из финансовой службы пересчитывают солиды в кожаных мешках. Полезное занятие – доверяй, но проверяй. Это неграмотного аварского кагана можно обмануть, а нашу Мэри никогда. Но мы подождем, посмотрим пока по сторонам и, как только Мэри закончит с этим деятелем, возьмем его в оборот. Кстати, для этого мне понадобятся Велизарий и Антонина, они успели так радикально омолодиться, что теперь никто из константинопольских знакомых, наверное, не сумеет их узнать.

28 августа 561 Р.Х. день двадцать пятый. Около полудня. Строящийся стольный град великого княжества Артании на правом берегу Днепра.

Анна Сергеевна Струмилина. Маг разума и главная вытирательница сопливых носов.

Нет на свете зрелища отрадней, чем наблюдать человеческую радость. Для меня, по крайней мере. Когда я вижу все эти сменяющие друг друга оттенки чувств – от неверия к бурному ликованию – я начинаю испытывать то же самое. И вот, глядя, как супруга Велизария Антонина каждый день вглядывается в зеркало, я с удовольствием отдаюсь во власть ее эмоций. Сначала она робко разглядывает свои изменившиеся черты, поворачиваясь то одним боком, то другим; при этом время от времени прикрывает глаза и трясет головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Потом, вздохнув, вглядывается еще более внимательно – и вот тут ее лицо начинает оживать. Оно вдруг загорается очаровательным румянцем – это сердце женщины начинает быстрее гнать кровь от радостного волнения. Глаза наполняются блеском, словно в их глубине зажглось по маленькому фонарику; ресницы подрагивают, ноздри трепещут, грудь вздымается… Уголки губ ползут вверх – и это преддверие восторга. Антонина то придвигает зеркало поближе, то отводит подальше; ее плечи разворачиваются, подбородок поднимается вверх – горделивая осанка признанной красавицы – и она разражается тихим смехом, который щекочущим хрустальным звоном отдается в моем позвоночнике, передавая все ее безмерное незамутненное ликование. И я тоже смеюсь от счастья вместе с ней, я радуюсь и сопереживаю – и мои магические способности не имеют к этому никакого отношения…