Читаем Ярко-алое полностью

Женщина скользнула к нему. Нахлынула, как вода, как река ослепительно-белого шелка. Традиционное одеяние создавало эту дивную иллюзию семенящей, будто скользящей по воздуху походки, но, как выяснилось, двигаться при необходимости со змеиной стремительностью оно отнюдь не мешало. Тимур и моргнуть не успел, как высокородная госпожа оказалась перед ним, так, что близость ее ощущалась льдом в знойной пустыне — всем напряженным, скованным яростью телом.

— Госпожа? — Он инстинктивно попытался уклониться от прикосновения взлетевших к лицу женских рук. — Что…

Кимико невозмутимо встретила удивленный и гневный взгляд… и, неласково сжав в ладонях его воротник, кодом творца вышвырнула их прочь из домашней Паутины.

Окружающий мир рухнул в темные, разрываемые ветрами небеса. Тимур придушенно кукарекнул, обнаружив, что нет под ногами ничего, хотя бы отдаленно напоминающего земную твердь, дернулся, забился… и обнаружил, что парит, расправив широкие крылья. Ветер ворошил маховые перья, где-то над зубцами скал величественно поднималась луна, а мир был так ясен, так неописуемо четок, что становилось понятно — глядят на него отнюдь не слабые человеческие глаза. Железный Канеко эксперимента ради чуть напряг крылья, описал величественную петлю… И тут сверху на него обрушилось разъяренное, когтистое, белоклювое. Могучий удар сбил с траектории полета. Сцепившись в схватке, двое камнем рухнули вниз, разлетелись в стороны, вновь бросились друг на друга. Только взвились облаком черные да белые перья, закружились на ветрах, затанцевали над ночными горами.

Удар клювом, вспышка. Возмущенный вопль рухнувшего в реку хищника. Барахтаясь и отплевываясь, Тимур уцепился когтями за ствол, выбрался из воды. Уже на ветвях отфыркался, очищая уши и нос от попавшего в них безобразия. Огляделся. Эта форма была советнику Канеко знакома гораздо лучше — кошки, они в любом дизайне кошки. Могучие лапы, сильные когти, антрацитово-черная шкура. Короткими прыжками перебрался он на соседнее дерево, повел ушами. Вокруг пели о бесстыдной своей красоте полночные джунгли. Покачивался под когтями ствол, дурманили ароматом распустившиеся на ночь орхидеи, смутно трепетало и давило то словами неописуемое, что кошки ощущают вибриссами. Тимур медленно, крадучись стал пробираться на более высокий уровень. В последний момент все же почувствовал, рванулся в сторону. Стрела вонзилась в то место, что мгновение назад занимала роскошная его шкура. Хриплым кличем, заставившим окружающие джунгли замереть в безмолвном ужасе, возвестил ягуар о своем недовольстве. Охотница, чьи косы были белее стужи, а кожа столь же черна, как и шкура ее противника, бесстрастно встретила бешеный звериный взгляд. Неторопливо достала вторую стрелу, наложила на тетиву ненатянутого еще лука.

Тимур прыгнул. Сорвавшейся пружиной распрямилось тело, напряглись перед ударом плечи, лапы. Стрела встретила его в полете. Тонкий каменный наконечник вошел в глаз, резанул белой вспышкой, царапнул по внутренней стенке черепа…

Он рухнул на пыльные камни, лишь в последний момент как-то успев сгруппироваться, перекатиться. Медленно поднялся на ноги, радуясь хотя бы уже тому, что ничего не сломал. Кончиками дрожащих пальцев провел по левой брови, по конвульсивно подергивающемуся веку.

На сей раз тело было человеческим, высоким и могучим, да еще и облаченным для пущей радости в былинные доспехи. Железный Неко прикинул вес старинного щита, достал из ножен огромный меч. Оглядел свое снаряжение с глубоким недоверием.

— Сценарий этот вызывает у меня сомнения, — заметил вслух. — Смутные.

Покосился на заросли репейника. На задрапированные калиновыми кустами скалы.

— Э-э-э… Госпожа моя?

Камень под ногами дрогнул.

Она поднялась как тьма, заслонившая горизонт, как туча, прилетевшая с востока, как гора, обретшая вдруг способность двигаться и убивать. Огромная, черная, гневная женщина, сияющая белизной слепых глаз. Зародившееся у Тимура смутное подозрение, что не ему одному невыносимы стали сковавшие их брачные узы, окончательно обрело форму. И весьма определенную.

«Змей Горыныч, — спокойно сделала вывод аналитическая часть его разума. — Точнее, змея. Не истинный повелитель бурь, на которого не смеют поднять глаз слабые смертные, а славянское трехголовое недоразумение. С крылышками».

— Ч-чтимая супруга, ну п-право слово, зачем вы так? — чуть заикаясь, возвысил он голос, отступая от медленно переносящей вес на переднюю лапу жены. — Мы же взрослые люди. Давайте поговорим. Я все могу объясни…

Каким-то чудом советнику Канеко удалось увернуться от выдохнутого госпожой, его супругой, белого пламени. Кузнечиком скакнул он в другую сторону, избегая удара лапой, затем вскинул щит, закрываясь от второго огненного плевка.

Глубоко внутри лирическая часть того, что язык не поворачивался назвать разумом, развлекалась вовсю: «Не вмешивайся в дела жены своей, ведь хрустишь ты на зубах, и с томатным соусом неплох на вкус!».