Читаем Ярко-алое полностью

Через шесть минут тридцать девять секунд он вынужден был остановиться. Время, которое можно было провести на чужих задворках, стремительно истекало, а найденное упорно отказывалось соответствовать сложившейся в голове господина советника картине. Тут любой следователь, конечно, задумался бы: не пора ли эту картину менять? Но только не многомудрый советник Канеко. Не может его блистательная теория лопнуть за полной несостоятельностью. И если факты не поддерживают гипотезу… то почему бы не присмотреться к этим фактам повнимательнее?

Тимур не без некоторых сложностей развернул личный лог благородного коллеги. Со скрытым злорадством обнаружил, что запись с аватары Асано в день бала все же была сохранена. Хватаем…

Канеко тщательно стер следы своего пребывания и покинул чужой профиль. Уже на своей собственной территории занялся изучением добычи.

Указать нужный временной отрезок, запустить. И любоваться, как вооруженный парой мечей Асано вместе со всеми отступает из Золотого Кабинета. Никого, что примечательно, на две половинки не разрубая.

Конечно, запись могли изменить. Теоретически. Но зачем благородному советнику возиться? Оригинала — настоящего или поддельного — он Корпусу не предоставил, заявив, что записи не вел. Зачем сохранять копию — поддельную или настоящую — пусть даже на предельно закрытом, фанатично охраняемом ресурсе?

Для кого ее оставлять?

Тимур зачем-то вытащил файл с рабочим паролем Асано. Информацию эту он раздобыл на правах администратора (одна из тех маленьких привилегий, которые Канеко почитал наградой за труды свои на благо совета и о которых почтенных коллег предпочитал не уведомлять) и при взломе системы скопировал не глядя. Теперь, движимый смутным подозрением, развернул весь пакет. Сложно закодированный аудиофайл с причудливой музыкой, элегантная программа-ключ. И почему-то текстовый отрывок. Почти завороженно Тимур вывел перед глазами каллиграфически вьющееся:

«Мое почтение, советник Канеко».

Да чтоб ему…

Информационный пакет взорвался прямо в руках, горящими брызгами разлетелся в стороны. Рабочий профиль Тимура моргнул и грохнулся в безопасный режим.

Советник Канеко почувствовал, как жесткие самовнушения и установки аватары, которые позволили целый год невозмутимо смотреть в глаза благородного Акиры, сносит поднимающейся в душе гневно-алой волной. Оставалось лишь в бессилии и злобе рычать:

— Этот двуличный мерзавец Асано!

Если раньше Тимур лишь смутно подозревал, то теперь поверил. До конца, до колющей боли под левой лопаткой прочувствовал: Асано мог. И сделал.

Предатель. Мерзость-то какая, предки мои варварские. Этот…

Никогда еще стены поместья не видели нового хозяина в такой ярости. Советник Канеко ворвался под ставите привычными своды, и домашняя Паутина задрожала, зазвенела тревожно, резонируя с его профилем. Базовая, полностью отражающая физическое тело аватара будто стала выше ростом — или это стены сузились, не давая вздохнуть? Воздух перед глазами плыл, точно опаленный невидимым жаром, шелестели тревожной перекличкой сенсорные фильтры.

Извергающим пламя и пепел вулканом Тимур ворвался в гостиную. Вскинувшаяся над дочерью Кимико была для него, точно вековой ледник, намерзший точнехонько посредине извержения. Склоны мгновенно остыли, но недра все еще полыхают, а вершину того и гляди снесет взрывом раскаленного пара.

Беззвучный приказ — из-за спины супруги выскользнул ее кузен Фудзита Итиро. Подхватил захныкавшего ребенка, повернулся, напряженным разворотом плеч закрывая Акеми от плюющегося огнем и сетевыми искажениями советника. Молодой самурай замер, явно не желая оставлять госпожу наедине с опасным и неуправляемым варваром. Команду, которую отдала нерешительному вассалу царственная кузина, Тимур не слышал, но почувствовал. Парнишка вылетел из комнаты, будто его плетью пониже спины вытянули.

Канеко О-Кими, урожденная Фудзивара, медленно поднялась на ноги. Упали широкими крыльями белоснежные рукава.

— Господин советник, — ее поклон был точен и безупречен, отмерив приличествующие его положению шестьдесят градусов, — супруг мой.

Тимур, который почти уже взял себя в руки (болван! как вообще додумался явиться сюда в таком состоянии? Ты же нарушишь хрупкую сеть, которая поддерживает госпожу Акеми!), вновь взвился в бессильном гневе. Как же невыносима ему эта расписная кукла с ее поклонами, платьями, церемониями, не оставляющая ни малейшей надежды услышать хоть одно нормальное человеческое слово!

— Госпожа, — слова клекотали, будто в горле его застряла дюжина потрепанных бурей воронов, — прошу простить за вторжение. Я… уйду сейчас.

Он начал пятиться к выходу, не доверяя ни себе, ни женщине настолько, чтобы повернуться к ней спиной.

— Постойте, чтимый супруг!