Читаем Я же мать полностью

На суде присутствовали родственники, одноклассники, учителя, соседи. Никто не мог поверить, что мальчик способен на такой поступок. Никогда за ним не была замечена агрессия, жестокость. Учителя дали не плохую характеристику: учился слабенько, но по поведению замечаний нет, как все мальчишки мог поозорничать, побегать, попрыгать, девчонок за косички подергать. Со взрослыми и сверстниками не конфликтовал.

Галя не поднимала головы, не знала куда спрятать глаза, особенно когда свидетельствовала против сына. Провалиться со стыда! Но она была уверенна, что его отпустят, может условно дадут.

– Он хороший сын и всегда заступается за меня, когда пьяный отец дерется.

– Сама ты пьешь не меньше мужа, – выкрикнула бабушка.

– Тишина в зале, – стучала молотком судья. – Дальше рассказывайте.

– Да что рассказывать. Я не видела, как у сына в руках очутился нож, а Миша, муж, поскользнулся на полу, там мокро было и упал прямо на нож.

Галя выдохнула, самое страшное она сказала. На остальные вопросы, она отвечала уклончиво: да, нет, не помню, не знаю. После села на свое место и просидела тихо, не поднимая головы весь процесс.

Трагедия разъединила семью. Родители отца не общались с матерью, во всем ее винили и проклинали внука. На последнем слове Боря не удержался, расплакался, попросил прощения у родственников. Ему было стыдно за поступок, который не совершал и за свою слабость – разнылся как девчонка.

– Будь ты проклят, Иуда! – кричала горем убитая бабушка.

Дед молчал, опустив глаза, придерживал жену под руку, чтоб не упала. Эти же проклятия сыпались и на голову Гали.

– Тварь неблагодарная! Мы всегда были против вашего брака – не пара ты нашему сыну. Как в воду глядели. Пригрел змею на груди. И сыночка таково же вырастила.

Суд учел все смягчающие обстоятельства дела и вынес приговор, пять лет воспитательной колонии. Такого не ожидали ни Галя, ни Борис. Это не шуточки – пять лет колонии для мальчишки. Это поломанная судьба, не возьмут в Армию, не получишь нужного образования и профессию. Штамп уголовника на всю жизнь. Конечно он так не мог думать, мал еще. Главная трагедия для него заключалась в том, что он сейчас не вернется домой в прежнюю жизнь, а продолжится тюремный ад. Галя с жалостью смотрела на уходящего из зала суда, растерянного сына. Как же так? Замер у обоих в глазах вопрос.

В одно прекрасное утро, Борису выдали паек, три селедки, три булки черного хлеба и кулек сахара, вывели с вещами и погрузили в автозэк. Пошел по этапу. На железнодорожной станции, под охраной с собаками, по списку передали конвоирам вагона. Специальный вагон для заключенных и их охранников, называется Столыпин. Выкрикивают твою фамилию, ты должен выйти из строя полностью назвать себя год рождения, статью, срок отбывания. Присесть на корточки и ждать посадку в вагон.

– По одному, пошел. Шаг – влево, шаг – вправо – побег! Прыжок на месте провокация. Стреляю – без предупреждения.

Ему все было в новинку, зазевался и получил удар дубинкой по спине.

– Не тормози. Бегом!

От хамского обращения – ты никто – пыль под ногами, самооценка падает до нуля, а с этим еще надо как – то жить или выжить.

Неизвестность хуже всего. Никто не знает куда его везут, сколько дней, недель, месяцев проведет в дороге. Опытные уголовники, набирали больше продуктов, чем вещей, которые могут не пригодиться, более авторитетные и сильные могли раздеть слабого и интеллигентного заключенного и отдать ему свое грязное и вонючее барахло.

Мать собрала в дорогу кое – какие вещички и незапрещенные продукты, которые перепроверили, переломали, раскрошили. Но он был рад и этому. Так хотелось сладкого, раньше он не замечал за собой такой тяги, что обыкновенные карамельки без фантиков, вызывают такое наслаждение, а пряники вкуснее любого пирожного. Как же мало человеку надо для счастья!

В вагоне было несколько купе – боксов в которых сидел разный сброд людей со всей России. Бориса втолкнули в переполненное купе и закрыли решетку. В купе шесть полок, без окон, а арестантов было человек десять, пятнадцать. Кто – то лежал на верхних полках, а кто – то сидел внизу и спал сидя. Воздух тяжелый, спертый, люди могли месяцами не мыться пока добирались до колонии. Мужики постоянно курили, хотя охранники запрещали, да кто будет их слушать. Лучшие место было с краю, к проходу, больше воздуха, иногда конвоиры открывали окна в коридоре и глоток свежего воздуха проникал в купе.

– Здрасте, – неуверенно поприветствовал он, толпу сидящих мужиков в основном в темной одежде, от этого сливались в одно большое целое и опасное.

– Куда еще подселяешь, начальник? Как селедки в банке уже. Не вздохнуть, не пукнуть, – возмутился человек с краю.

– Дома у жены под боком будешь руководить, что делать, – ответил конвоир.

Толпа пришла в движение, потеснились, кто – то пересел.

– Давай малец падай, – показали место в углу. – Сумку под ноги брось.