Читаем Я же мать полностью

Сокамерники периодически менялись, кого-то освобождали, кого-то этапировали в колонию. Ушли по этапу Кастет и Хавчик. Пришли новые сидельцы. В основном малолетки из неблагополучных семей за воровство, грабеж и хулиганку. Как обычно бывает, в семье не хватает денег на элементарные вещи для детей. От отчаяния мальчишки решали проблему по-своему, только чтоб не быть посмешищем у сверстников. Не подозревая куда это может завести. Если бы перед этим им показали, что с ними будет, куда они попадут, может половина пацанов призадумалось. Горькое сожаление приходит, когда столкнутся с тюремной романтикой. Ах, какой сладкой, жизнь на воле покажется.

Шпак пытался взять бразды правления в камере в свои руки, стать смотрящим, но ума не хватало, была только сила, которую конечно боялись и уважали. Лазарь его обыгрывал умом, смекалкой и хитростью приручал к себе. Он парень не глупый из хорошей семьи, жестокость ему не свойственна, хотел, чтоб была хоть какая, то справедливость и человечность.

– Скажи мне друг Шпак, сколько будет шестью девять? – Лазарь, поощрял своей дружбой и в то же время унижал вопросом. Ставя этим себя выше по значимости.

– Хрен его знает? – не напрягаясь отвечал Шпак.

– А кто-нибудь знает? – спрашивал Лазарь.

Шпак угрожающе обводил взглядом сокамерников, ни дай бог кто-нибудь поумничает, тому плохо со здоровьем будет.

– Ладно хорошо, 54, для вашего сведения. Шпак, что такое СССР?

– Сыр, – возникла ассоциация у Шпака.

– Точно! – весело воскликнул Лазарь. – А Ленин?

– Дедушка общий, – какие-то детские воспоминания остались у него.

– Общагский дедушка, – смеялся Лазарь. – Шпак, а сколько классов ты закончил?

Все молчали, попробовали бы они посмеяться.

– Шесть с половиной. А ты?

– С половиной, ой не могу, – ржал Лазарь. – Я девять.

– А скажи мой друг Шпак, какая статья за разбой?

– Элементарно, Ватсон, 162 до 8 лет.

– А за изнасилование?

– 131.

– Учитесь салаги! – похвалил Шпака. – Загадка: Вилкой в глаз или в ж… раз?

– На зоне вилок нету.

– Все ты знаешь, – приподнимал авторитет Шпака, Лазарь.

Боре еще предстоит познать сию науку, так чтобы от зубов отлетало и это страшнее, чем дважды два перепутать.

– Что молчишь, Бешенный? – Спросил Лазарь.

– Я поражен, мне еще учиться и учиться, – они оба понимали иронию, но лучше этого не показывать.

– Учись пригодится, – серьезно сказал Лазарь.

Новички все проходили через прописку, били и унижали их, но такого беспредела как с Лехой больше не было в камере. Если кого-то требовалось опустить, заставляли Леху дотронуться до непрошедшего прописку, и он автоматически ставал опущенным и подселялся рядом Лехой. У сволочей – сволочные законы.

Раз в день выводят на прогулку, в закрытый дворик, с решеткой сверху, но это возможность вздохнуть свежий воздух и увидеть небо в клеточку с ярким солнышком. Один раз в неделю водили в душ и меняли постельное белье. Душ – это из железной лейки лилась слабая струйка прохладной воды. Нужно быстро за пятнадцать минут успеть помыться. Все рады и этому, освежить пропитанные потом и табаком тело. А также это разнообразие сидению в тухлой камере, пройтись, ноги размять. Все с нетерпением ждали, когда этапируют на зону. Там условия содержания лучше и нет закрытого пространства, если не угодить в карцер.

В тюрьме есть библиотека, можно заказывать книжки. Боря пристрастился к чтению. Знала бы учительница литературы, Инна Андреевна, сколько он книжек перечитал здесь, может похвалила бы. Вместе с книжными героями проживал их жизнь, как будто находишься в том месте и в то время. Побег из тюрьмы, так это называл для себя Борис. Из любимых «Робинзон Крузо», нравилось несгибаемая воля героя и неуемная предприимчивость и фантазия. Представлял себя вместо Крузо в девственно-живописных лесах, на берегу моря, даже запахи слышал – запахи свободы. Купался, загорал, ловил рыбу и жарил ее на костре. Так же ловко, как Крузо, он справлялся с бытовыми трудностями и опасностями. Закрывая книгу, с сожалением возвращался в действительность, серость, тухлость и блатной базар уголовников.

В камере были настольные игры: шахматы, домино. Карты иметь запрещено и играть тоже, если их найдут при обыске, что периодически происходило, могут наказать карцером. Но карты все равно появлялись в камере. Играли на интерес, щелбаны и чай, это самое безобидное, но отдавать обязательно или надо отрабатывать. Карточный долг священный – не отдашь, можешь здоровья лишиться. Кодекс чести уголовника.

– Бешенный сыграешь? – пытались привлечь Бориса.

– Я не умею.

– Садись научим.

– Не умеешь, не берись. Не хочу нажить себе проблем, – отвечал он всегда. – Мне их и так хватает.

Расследование прошло быстро, так как Борис изначально признал вину. Дело передали в суд. Суд тоже не нашел нарушений и причину затягивания дела.