Читаем Я умер вчера полностью

И снова я ошибся. Вика стояла в условленном месте. Надо же, она все время оказывается хитрее, чем я предполагаю. Почему она здесь? Хотя, возможно, у нее с киллером есть договоренность о каком-нибудь условном знаке, при помощи которого он дает ей знать, как обстоят дела. Пока я стоял в обнимку с деревом и приходил в себя от пережитого страха, он успел сообщить Вике, что опять ничего не вышло, и она быстренько спустилась.

– Извини, я забыла тебя предупредить, что проезд закрыт, – сказала она с олимпийским спокойствием.

Черт возьми, я даже начал ее уважать за силу духа. Ни следа волнения, ни капли нервозности, ни малейшего неудовольствия по поводу того, что я все еще жив.

Я молча взял жену под руку и повел через весь квартал обратно к машине. Я хочу жить. Я не хочу умирать. И я знаю, что надо делать.

Я принял решение.

* * *

Татьяна Образцова, она же Татьяна Томилина встретила предложение Насти в штыки. Просмотрев записанные на видеокассеты программы «Лицо без грима», она ужаснулась:

– Ты что, хочешь, чтобы он и со мной сделал то же самое? Ни за что! И не проси. Первые программы хорошие, а две последние, которые ты мне показала, – это мгновенная смерть.

– Танечка, миленькая, в этом же весь смысл, – взмолилась Настя. – Лешка популярно объяснил мне, что изменение имиджа программы может быть связано с изменением коммерческой политики. Теперь они делают программу скандальной и яркой и живут за счет размещенной вокруг нее рекламы. А раньше они на что жили, когда никого не кусали, а только по головке гладили? Я вот это хочу узнать.

– И ты полагаешь, что за одну-единственную встречу с ведущим я тебе все узнаю? – усмехнулась Татьяна. – Дорогая моя, ты меня сильно переоцениваешь. И потом, на работе меня не поймут, если я появлюсь на экране в качестве литературной звезды. На меня и так уже косо смотрят. После любого, даже самого мелкого упоминания моего имени в прессе разговоров бывает на неделю.

– Таня, ну что тебе работа эта? Ты все равно вот-вот уйдешь в декрет, потом будешь сидеть с ребенком до трех лет…

– С чего это ты взяла? – прервала ее Татьяна. – И не подумаю. С ребенком будет сидеть Ира.

– Ну все равно, к тому времени, когда ты снова начнешь работать, все уже забудут про передачу. Кстати, меня настоятельно просили поговорить с тобой насчет сценария.

– Кто просил?

– Дорогань Всеволод Семенович. Он как-то тебе звонил, помнишь?

– Помню. Настырный такой тип с громким голосом. Я же ему все сказала, так он теперь обходной маневр предпринял, так?

– Танечка, не злись, пожалуйста, в том, что он говорит, есть смысл. Если ты сама возьмешься написать сценарий, по крайней мере есть гарантия, что твоя книга не будет погублена. Чем ты собираешься заниматься до родов? Ты же с ума сойдешь от скуки, сидючи дома.

– Не волнуйся, мне это не грозит, – усмехнулась Татьяна.

В этой квартире Настя была впервые. В последний раз она видела Татьяну в январе, когда Стасов, его жена и родственница жены Ирочка еще жили в крошечной однокомнатной квартирке в Черемушках. К тому времени новая большая квартира уже была куплена, но хозяйственная и дальновидная Ирочка категорически запретила переезжать, пока не будет сделан ремонт с полной перепланировкой нового жилья. Найденный ею дизайнер разработал действительно хороший, толковый проект перепланировки, и из обычной трехкомнатной коробки получилось пространство, в котором нашлась возможность устроить личный и удобный угол для каждого, даже для будущего младенца.

Тогда, в январе, Татьяна страдала от токсикоза, выглядела плохо, была молчаливой и почти ничего не ела. Сейчас она и чувствовала себя, и выглядела немного лучше, но на смену токсикозу пришли новые муки: она ни во что не влезала.

– Я и так-то с трудом покупаю на себя одежду, – жаловалась она Насте, – на мой пятьдесят четвертый размерчик почему-то шьют такое убожество, в котором даже посуду мыть противно, не то что на работу ходить. А теперь я стала еще толще. Прямо хоть голой ходи. Ты вот меня на телевидение сватаешь, а ведь мне туда и надеть нечего. Хороша будет на экране известная писательница в трикотажной майке из магазина «Богатырь». Смех один. Нет, Настюша, брось эту затею.

– Если дело только в одежде, это можно решить, – торопливо сказала Настя, чувствуя, что Татьяна поддается. Когда за категорическим «нет» следуют объяснения, это уже прогресс. Против каждого аргумента можно найти контраргумент. Спорить бессмысленно только тогда, когда спорить не с чем. – Жена моего брата оденет тебя в лучшем виде, не сомневайся. Ты только согласись, все остальное мы сделаем.

– Нет.