Читаем Я умер вчера полностью

– Потому что он уже попал в зависимость от Лутова, понимаете? Если вы можете понять меня правильно, то рискну сказать, что Уланов влюблен в него, как влюбляются в кумиров. Если бы у Александра Юрьевича была в голове хоть капля критического отношения к новому знакомому, он бы сразу все сообразил и сказал бы мне о Лутове еще тогда, когда я ему объясняла про наемного убийцу. Но он ничего не сказал. Ни единого слова. И это означает, что он и теперь не скажет. Нужны очень и очень веские аргументы в беседе с ним, чтобы он заговорил. А этих аргументов у меня нет.

– Тогда задействуйте эту писательницу, как ее, Томилину. Вы же сами говорили, что Лутов к ней подкатывался. Она что, дала ему окончательный отказ?

– Нет, отказа как такового не было, но она ясно дала понять, что не нуждается в помощи. Борис Витальевич, Татьяну трогать нельзя.

– Почему это?

Настя бросила короткий взгляд на Стасова, который хранил молчание и с любопытством прислушивался к обсуждению, ожидая, когда очередь дойдет и до него.

– Потому что Татьяне рожать через два с небольшим месяца. Мы не можем втягивать беременную женщину в оперативные комбинации. Влад, повтори, пожалуйста, как можно ближе к тексту, чем Лутов соблазнял твою жену.

– Он обещал ей жизнь, в которой Таня сможет творить свободно и независимо и не будет чувствовать себя покинутой, одинокой и обиженной.

– Вот! – Гордеев поднял палец, призывая всех быть предельно внимательными. – Почему никто не вникает в то, что нам сейчас рассказывала Настасья? Вы что, вполуха слушаете? Повторяю для рассеянных: Лутов предлагал Татьяне Томилиной другую жизнь, в которой не будет всего того, что на сегодняшний день выбивает ее из колеи. После всего, что они ей устроили, она должна была почувствовать себя в глухом тупике, в тяжелейшем кризисе. По их представлениям, ей впору руки на себя наложить. А что установили ребята из агентства «Грант», выполняя заказ Виктории Улановой? Они установили, что заказ на статью, подписанную некой Хайкиной, был сделан человеком, имеющим контакты с руководителем какого-то благотворительного фонда поддержки людей, оказавшихся в кризисной ситуации. Ну, дети мои, вы проснетесь наконец или так и будете спать, пока мы с Настасьей тут воздух сотрясаем неизвестно для чего?

– Минутку, Виктор Алексеевич, – просипел Гмыря. – Не все у вас складно выходит. Если допустить, что все это правда, то придется признать, что преступники не очень умные люди. Вы говорите, Томилина ждет ребенка? Тогда ей должно быть совершенно наплевать и на газетные статьи, и на измены мужа. Можете поверить мне, многодетному отцу, ожидание ребенка, если он желанный и особенно если он первый, полностью переворачивает все мировоззрение женщины. Жизнь для нее настолько прекрасна, что значения не имеет ничего, кроме грядущего материнства. Неужели преступники этого не понимают? Сам факт того, что их жертва ждет ребенка, сводит на нет все их усилия.

– Он прав, – тихо сказал Стасов, глядя на Гордеева. Лицо его было бледным и напряженным. – Он абсолютно прав. И если все так серьезно, как мы думаем, то ничего еще не кончилось. Они не отступятся от Татьяны. Они не успокоятся, пока не лишат нас этого ребенка.

* * *

Юра Коротков метался по маленькому Настиному кабинету от двери к окну и обратно.

– Сколько работы псу под хвост! Это же черт знает что такое! Я в Думе три пары штанов просидел, со всем депутатским корпусом перезнакомился, собственные мозги так закомпостировал, что там уже живого места не осталось, сплошь одни дырки, и все зря! Ведь сколько раз говорено было, что политики – такие же люди, как все, и жизнь у них точно такая же, так нет: стоит какого-нибудь депутата убить, сразу крик на всю страну: ах, политическое убийство, ах, депутатов убивают! Какой кошмар! Наступление на демократию! Душат правовое государство! Правоохранительные органы расписались в своей беспомощности! Как будто если дядю Васю-слесаря убили, то это нормально, а депутата тронули – вселенская катастрофа. Пока убивают дядю Васю, милиция хорошая, а когда убили депутата – так она сразу плохая. А то, что депутата убили вовсе не по политическим мотивам, никто и предполагать не хочет. Сразу дело на контроль ставят, ежедневно по три шкуры дерут со всей бригады и еще следят, чтобы версии обязательно были с политическим уклоном. Стоит только следователю выдвинуть бытовую версию, сразу косые взгляды: дескать, подкупили его, потому он и пытается спрятать политические концы в бытовую воду.

Настя сидела за своим столом и молча чертила какие-то схемы, давая Короткову возможность выпустить пар. Вода в высокой керамической кружке уже закипела, и Настя достала две чистые чашки и банку с растворимым кофе.

– Тебе наливать? – кротко спросила она, улучив паузу между двумя гневными фразами.

– Наливать, – буркнул Юра. – Вот ты мне объясни, зачем все это?

– Что – это?

Настя насыпала в чашки кофе, бросила по два кусочка сахара и налила кипяток.

– Формулируй четче, солнце мое незаходящее, а то под руинами твоих бурных эмоций уже ничего не найдешь.