Читаем Я умер вчера полностью

Борис Витальевич Гмыря окончательно разболелся, и при всей серьезности сложившейся ситуации смотреть на него без смеха было трудно. Нос от постоянного трения платком покраснел и распух, глаза слезились, голос был сиплым и метавшимся между зловещим шепотом и истерическим фальцетом. Он не мог уйти на больничный, ибо в его производстве находилось дело об убийстве депутата Государственной Думы, стоящее на контроле и в МВД, и в Генеральной прокуратуре. То есть по закону, конечно, болеть никому не запрещается, но косые взгляды и недовольство начальства были бы ему гарантированы.

Он снова сидел в кабинете полковника Гордеева, но на этот раз пришел не по собственному почину, а по настоятельному приглашению Виктора Алексеевича.

– Боря, надо собраться, – не терпящим возражений тоном заявил ему Гордеев по телефону. – Мне отлучаться сегодня нельзя, так что ты уж будь любезен, донеси свое больное тело до Петровки. Сделай одолжение бывшему начальнику.

К приходу следователя в кабинете полковника уже находились Каменская, Лесников, Коротков и тот здоровенный зеленоглазый парень, начальник службы безопасности киноконцерна «Сириус», с которым Гмыря познакомился в девяносто пятом году, когда расследовал убийство киноактрисы Алины Вазнис.

– Давай, Настасья, рассказывай нам, – без долгих предисловий скомандовал Гордеев. – Четко, ясно, ничего не упуская. Так, как ты мне сегодня с утра рассказывала.

Настя глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и на всякий случай положила перед собой блокнот с записями. Эти записи она делала всю ночь, сидя в палате свекра, притулившись в уголке, пристроив блокнот на коленях и прислушиваясь к его неровному дыханию. Поспать ей удалось только в электричке по дороге в Москву, и то не поспать, а лишь подремать. Но и это неплохо. Сегодня суббота, рано утром поезда идут в сторону Москвы полупустые, и Настя смогла сесть в уголке, прислониться головой к стенке вагона и чуть-чуть отдохнуть.

Она стала рассказывать обо всем, что узнала за последние дни. О приходе Виктории Улановой, о выдуманном от начала до конца заказе на убийство ее мужа, о несуществующей журналистке Хайкиной и о человеке, который заплатил главному редактору газеты за оскорбительную статью «Прощай, лицо, да здравствует грим!». О газетной травле писательницы Томилиной и о почти удавшейся попытке рассорить ее с мужем и разлучить с родственницей-подругой как раз в тот момент, когда Татьяна больше всего нуждается в помощи и поддержке. Об убийстве колдуньи Инессы, о ее любовнике профессоре Готовчице. И, наконец, об убийстве жены Готовчица, Юлии Николаевны. Она старалась излагать последовательно, но это не всегда получалось. Слишком уж все было переплетено в этих странных и, казалось бы, никак друг с другом не связанных историях.

– Стиль, как видим, просматривается один и тот же. Сделать жизнь человека трудной, почти невыносимой, устроить ему, образно выражаясь, обвал по всем фронтам, но не для того, чтобы отомстить, а единственно для того, чтобы он с готовностью принял помощь, которую ему предложат в самый сложный момент. В чем должна заключаться эта помощь, мы пока не знаем. Татьяна от помощи отказалась, так что она нам ничего сказать не может. Остается Уланов. Я уверена, что он уже в курсе, потому что ситуация с ним начала развиваться намного раньше, чем с Татьяной. Более того, если в начале нашего знакомства Александр Уланов действительно был похож на человека, у которого множество неразрешимых проблем, то сегодня он выглядит совсем иначе. Он бодр, оптимистичен и уверен в себе. Во всяком случае, именно таким он был, пока не узнал, что жена вовсе не собиралась его убивать и что вся эта история с наемным убийцей – сплошное вранье. Так что он скорее всего помощь принял и уже знает, в чем она состоит. Таким образом, сегодня мы можем констатировать, что убийство Виктора Андреева и Оксаны Бондаренко почти наверняка не связано с их финансовыми делами и не является актом возмездия. Это была часть операции, направленной против Уланова. Выбить из его команды людей, без которых передача перестает быть прибыльной. Напугать его, расстроить, заставить думать об уходе с телевидения, отдалить от любимой жены. Заморочить ему голову. Запутать. И не только его, но и нас. Мы ведь искали преступников совсем не там и продолжали бы искать, пока терпение не лопнет. А потом дело закрыли бы.

Гмыря чихнул, шмыгнул носом и сиплым голосом спросил:

– А Готовчиц? Я все жду, когда ты про депутата начнешь рассказывать. Меня сюда зачем позвали?

– Не торопитесь, Борис Витальевич, – примирительно произнес Гордеев, который политес соблюдал и при оперативниках называл следователя по имени-отчеству, никоим образом не демонстрируя, что Гмыря для него был и остается просто Борькой. – И до депутата дойдем. Уже близко. Давай дальше, Настасья.