Читаем Я умер вчера полностью

И тут же устыдилась своей вспышки. Но было поздно. Из кухни донеслись всхлипывания, быстро перешедшие в рыдания. Татьяна так и сидела перед компьютером, не в силах пошевелиться. Все рушится. Стасов отдаляется от нее. Этого следовало ожидать, очень часто между супругами становятся дети от предыдущего брака. Ира увлечена новым любовником и собирается замуж. Понятно, что при муже-банкире она ни при каком раскладе не останется жить здесь, с Татьяной. Писательская карьера тоже дала трещину. Может быть, правы журналисты, она действительно бездарь, непонятно как выплывшая на книжные прилавки? Что же ей остается? Родить ребенка и растить его в чужом городе, без близких и друзей, а вполне вероятно, и без мужа? Если не будет рядом Ирочки, то ни о каком выходе на службу сразу же по окончании периода кормления грудью не может быть и речи. Придется брать отпуск на три года и сидеть с ребенком, заперев себя в этой пустой квартире. Все рушится. Все рушится…

Ей так хочется работать. И так хочется писать книги. И жить в семье, в окружении любящих и любимых людей. Но ничего этого не будет. И зачем она послушалась Стасова и переехала в Москву? Обратно пути нет, квартира в Петербурге продана. Да и не хочется возвращаться и проситься на работу, расписываясь в ошибочном решении. Придется терпеть.

Что там говорил этот журналист? Что поклонников Татьяны Томилиной – сотни тысяч? Что им нравится, как она пишет, что они глубоко оскорблены критическими публикациями в прессе. Сотни тысяч… Пусть не друзей, но людей, которым ее судьба хотя бы небезразлична. Людей, которые ее любят и ждут новых книг. Разве она может их обмануть? Нет, не может. Она будет писать свои книги и со страниц этих книг разговаривать с ними, своими читателями. Она расскажет им о тоске и одиночестве, о своих горестях и радостях. И они ее услышат. Что говорил этот журналист? Что талантливый человек обязательно одинок? Ну что ж, значит, она не талантливый человек. Потому что она никогда не будет одинокой, пока существуют люди, которые читают ее книги. Эти люди поймут, как ей плохо, и простят, если книга окажется не очень удачной. У всех творцов бывают произведения посильнее и послабее, это естественный ход жизни, абсолютно ровного творчества не бывает. Потому что творец такой же человек, как и все остальные, может быть, чуть больше одаренный от природы, но во всем остальном – точно такой же. Он болеет, страдает, радуется, у него бывают приливы сил и случаются депрессии. Она, Татьяна Томилина, будет разговаривать со своими читателями при помощи своих книг, расскажет им все, и они поймут. Порадуются ее удаче и простят неудачу. Собственно, именно так и поступают друзья. Кто сказал, что она одинока? У нее тысячи друзей. Сотни тысяч. Надо только уважать и любить их, и они не подведут.

Татьяна встала из-за стола и решительно направилась на кухню, где Ирочка рыдала, уронив голову на руки.

– Прости, милая, – сказала она. – Я не сдержалась. Я не хотела тебя обидеть. Ну-ка прекращай плакать, все отлично, и жизнь по-прежнему прекрасна. Ты скоро выходишь замуж, и давай вместе будем этому радоваться. Пригласи к нам своего жениха, я хочу посмотреть, в какие руки тебя отдаю.

Ирочка подняла опухшее от слез лицо, покрытое красными пятнами.

– Что ты на меня кричишь? – сказала она дрожащим голосом. – Что я тебе сделала? Я стараюсь заботиться о тебе, а ты…

– Ну прости, родная. Я же извинилась. Ты должна быть снисходительна ко мне, беременные женщины страдают вспышками раздражения.

Татьяна присела рядом и ласково обняла ее. Ирочка все еще дрожала, но плакать уже перестала. Надувшись, она отвернулась и смотрела в сторону.

– Ирусик! – Татьяна шутливо пощекотала ее по шее. – Перестань дуться и улыбнись немедленно. Бери пример с меня. Муж мне изменяет, журналисты меня ненавидят и разделывают под орех, но я бодра и весела, как будто ничего не случилось.

– Как же, не случилось… – пробормотала Ирочка, все еще глядя в сторону.

– Именно: не случилось. Ирка, я за свою следственную жизнь видела столько горя и смерти, что то, что происходит сейчас со мной, это полная ерунда. Запомни, девочка моя: горе – это неизлечимая болезнь или смерть близких. Только это, потому что это невозможно исправить. Все остальное – просто неприятности большей или меньшей степени тяжести и сложности. Из них можно выйти. Выхода нет только из небытия. Вот я на тебя накричала, а ты уже плачешь, как будто у тебя горе. Какое же это горе? Это так, маленькое недоразумение. Я извинилась, ты меня простила – и все, инцидент исчерпан. И нечего тратить на это такое безумное количество нервных клеток.

Ира наконец повернулась к ней и уткнулась лицом в мягкую грудь Татьяны.

– Как у тебя все просто, – вздохнула она. – Я так не умею.

– А ты учись, пока я жива, – засмеялась Татьяна. – Давай лучше поужинаем, что-то я есть захотела.

Ирочка тут же вспорхнула с диванчика и захлопотала у плиты. Татьяна с улыбкой наблюдала за ней, обдумывая следующий эпизод в своей ненаписанной книге.

* * *