Читаем Я тебя рисую полностью

      — А что, еще не натанцевалась сегодня? — усмехнулся он. — Или пришла полюбоваться? А где же твой жених, этот Первородный хлыщ, что так нежно тебя сегодня обнимал?

      — Заткнись, арманец. Думать мешаешь, — огрызнулась я, обходя каменную темницу и не находя ничего пригодного для рисования. Пнула пучок соломы с досады. Линтар покосился на мои ступни.

      — Почему ты опять босая?

      — Туфли потеряла, — буркнула я. Он хмыкнул, прикрыл глаза.

      — Туфли потеряла… — протянул он и посмотрел остро. — Зачем пришла?

      — Вернуть то, что ты мне отдал, — не глядя на него, сказала я. Он вскинул бровь таким привычным движением, что мне снова захотелось расплакаться.

      Создатель всего сущего, да почему же так трудно?

      — Ты спас меня, когда Арвиэль замкнул на меня портал, я знаю. Верну долг, не хочу быть обязанной. Тем более, тебе.

      — Вот как… — он смотрел в упор, я чувствовала этот взгляд, но не поворачивала голову. Проклятая темница, ничего тут нет! А я чего ожидала, глупая, мольберт с красками и натянутым холстом? — Ничего, что я не стану поздравлять тебя с помолвкой, Ева? Мне не понравился твой выбор жениха.

      — Да что ты! — я обернулась гневно. — Почему, интересно? Арвиэль добивается меня пять лет, он заботливый…

      — Он чуть не убил тебя.

      — ... терпеливый…

      — Замороженный самодовольный хлыщ.

      — Красивый…

      — У тебя дурной вкус.

      — И он не убивал моего отца!

      Линтар замолчал, но взгляд не отвел.

      — Да, — медленно протянул он. — Достойный кандидат.

      — Вот именно! — бросила я.

      Я снова пнула солому и перевела взгляд на арманца. Рисовать мне было не на чем. Разве только… я обошла его по кругу, придирчиво рассматривая. Что ж, видимо, ничего другого не остается.

      — Ева, что ты делаешь? — напрягся он, когда я провела рукой по его спине. Заставляла себя отвлечься и не думать, что размазываю по израненной коже кровь. Это холст, просто холст… он дернулся, когда я случайно царапнула его ногтем.

      — Прости, дикарка, я сейчас слегка не готов к играм, — насмешливо протянул он.

      — Болван, — прошипела я. Слеза все-таки упала на его спину горячей каплей, и арманец попытался вывернуться, чтобы увидеть меня.

      — Ева, ты что, плачешь? — с подозрением спросил он.

      — С чего бы мне это делать, арманец? — сипло спросила я. — Хорошо тебя… разукрасили.

      — У меня мгновенная регенерация… — глухо отозвался он. — Все заживет... Как на драконе…

      Ну да, конечно. Особенно когда казнить будут…

      — Что-то твоя регенерация уснула крепким сном, — пробурчала я и нарисовала на его спине первый завиток.

      Все рисунки Линтара я знала наизусть и могла повторить . А могла нарисовать новый…

      — Дикарка, ты решила добить меня? Мне щекотно! — чуть слышно прохрипел арманец.

      Я беспокойно посмотрела на его опущенную голову. Даже без знаний по целительству было понятно, что Линтару плохо. Очень плохо. Надо торопиться.

      Еще одна линия… Завиток. Росчерк. Короткие штрихи. Длинные спирали. Перекрестные линии, точки. Мазки пальцами, капли моих слез, скольжение грифелем. Реальность под ладонями, тело, словно холст, и чувства — бесконечным переливом цвета. Черный грифель на коже, красная кровь на пальцах, желтый свет лампы, как маяк в бесконечности созидания и вечности воплощения. Моя боль — новой техникой живописи, его боль — квинтэссенцией огня… Тонкий эфир чувств разбавлен жидкостью наших тел, солеными каплями крови и слез. Последняя линия... и точка.

      Я выдохнула и отодвинулась. Посмотрела на грифель — сточился наполовину. Обошла Линтара, приподняла его голову. Он дышал тяжело, мощное тело вздрагивало.

      — Мне пора, — тихо сказала я. Он смотрел на меня, не мигая, хоть и дышал тяжело, с хрипами.

      — Ты меня не простишь? — выдавил он. Я замерла, всматриваясь в желтую глубину, словно в воду дорххама. На самом донышке уже зарождался новый огонь. И покачала головой.

      — Не могу, Линтар.

      — Тогда зачем… сделала это?

      — Я ведь сказала — вернуть долг. Ты не позволил мне умереть. Я — тебе. На этом все, арманец.

      — Все? Ты три раза спасала мне жизнь. Зачем, Ева?

      — В Ранххаре я просто понимала, что без тебя мне не выжить.

      — Я без тебя не уйду.

      — А я не пойду с тобой. Я не прощу, Линтар, никогда, пойми это, — я смотрела в его глаза, в которых уже дрожало пламя. И раны на теле арманца стали медленно уменьшаться, затягиваться. — И выйду замуж за Арвиэля, потому что хочу быть с ним, потому что так хотел мой отец, так хочет мой брат. Я выйду за него, и, глядя на мужа, не буду вспоминать тот день, когда ты разрушил все, что я любила…

      — Ты врешь.

      — Ты просто хочешь в это верить.

      — Я не отдам тебя! Не отдам, Ева! — пламя вспыхнуло на его висках, прочертило линии до шеи.