Читаем Я тебя рисую полностью

      Это создание могло обойтись без воды целый месяц. В отличие от нас с горной кошкой.

      Разок я присела в углу по нужде, воспользовавшись тем, что клетка тряслась в самом конце процессии, и на меня никто не смотрел. Скривилась от отвращения к самой себе, но что делать, человеческую природу не изменить. И эта природа настойчиво требовала справления нужды, благо - редко, хотя еды – часто, и воды — постоянно.

      Я не знала, что делать. Попросить пить? Но тогда арманцы поймут, что я могу говорить. К тому же, просить о чем-то демонов… Все мое нутро протестовало против этого. Но и без воды я долго не протяну. А выжить я должна. Просто обязана. Чтобы отомстить.

      Я снова легла на пол, закрыла глаза. Хорошо бы и люди умели впадать в спячку, как пустынные птицы. Но с закрытыми глазами было еще хуже, меня укачивало, и к горлу подкатывала горечь. Не знаю, как я продержалась еще один день. Только снова затряслась от холода, когда солнце зависло над горизонтом, погружая скалы в сумрак. Шерри не хотела меня греть, носилась по клетке. Как и меня, кошку мучила жажда, к тому же ей не нравилось близкое соседство вирххаров. Честно говоря, поведение Шерри меня немного пугало.

      Голова болела, на затылке запеклась кровь от удара. И, похоже, я стала впадать в странное состояние отупения, на грани с беспамятством. Стало удивительно все равно, что будет со мной дальше, равнодушие обнимало мягко, но настойчиво, пряча коготки безумия.

      Вечер, и в клетку упал еще один кусок мяса. Запах крови защекотал ноздри, и к горлу подкатила тошнота. Я подтянула коленки к груди, не открывая глаза и стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать мерзкий запах.

      Возле клетки какое-то движение, шаги. Шерри зарычала.

      — Что с ней? — все же удивительный голос. Каждый раз наполняется новыми оттенками. Вот сейчас в нем скользнул муаровый, словно мягкая весенняя трава. Трава на железе —поразительно.

      — Не знаю, повелитель. Дикарка ничего не ест третьи сутки. Даже не прикасается к мясу.

      Муаровый голос что-то прошипел. Я не поняла - язык был мне незнаком, хотя я, как наследница, изучала языки всех родов, и более-менее сносно понимала каждый. Но сейчас не поняла ни слова. Только по интонации догадалась, что Линтар недоволен.

      Конечно, жаль так скоро потерять забавную зверушку.

      Меня подняли на руки и куда-то понесли. Шерри огласила скалы протяжным злым рыком. Прохлада сменилась теплом, исчез ветер, а моя спина коснулась пушистого покрывала. И что самое чудесное, на губы капнула влага! Я безотчетно открыла рот, потянулась, распахнула глаза.

      — Вот так, — довольно сказал Линтар. И придержал мою голову, приставив к губам горлышко бурдюка. Чистая, холодная вода полилась в горло, и я не сдержала стон наслаждения. Жадно схватила бурдюк обеими руками, желая пить, пить и пить, не останавливаясь, пока не лопну! Но арманец забрал живительную влагу, отодвинулся.

      — Много нельзя, — спокойно сказал он. — Мы забыли, что таким, как ты, постоянно нужна вода.

      Я облизала потрескавшиеся губы. Конечно, я слышала, что арманцы могут обходиться без жидкости очень долго. Как и вирххары. Тара говорила, что суть этих созданий – огонь. Но понять это было трудно.

      Линтар посмотрел на меня и вышел, приказал напоить дикую кошку, и я вздохнула с облегчением. Когда он вернулся, я уже сидела, прислонившись спиной к полотняной стенке шатра. Он протянул мне ветку винограда. Я взяла и стала отрывать ягоды, отправляя их в рот. Мне нужны силы, а значит, я буду есть и пить, пусть даже и из рук врага.

      Губы демона чуть изогнулись в усмешке.

      — Ты можешь говорить? — спросил он. Я промолчала, не спуская с него глаз.

      Он смотрел на меня так же — не мигая.

      — Ты носишь одежду и обувь, — негромко сказал арманец. — В твоих волосах заколки. Во дворце ты отдала артефакт перехода парню. Ты вполне разумна, — усмехнулся он, а я безотчетно сжалась. — И вовсе не такая дикая, какой хочешь казаться. В твоих глазах я вижу ненависть и страх. Как тебя зовут?

      Я раздумывала, как поступить. Но арманец прав: вряд ли мне удастся долго скрывать свою разумность. К тому же, разговаривая, я смогу узнать и понять больше. Понадеявшись, что арманцы знают о лесных девах так же мало, как и мы, я ответила:

      — Ева.

      Его ресницы дрогнули, опустились, в желтых глазах блеснуло удовольствие. Надо же, волосы белые, а ресницы – темные.

      — Ева… — повторил он протяжно, так что в голосе перелилась лазурь. Словно морская волна на миг закрыла гранит. — Кто ты, Ева?

      — Я… никто. Служанка.

      — Служанка… — снова протянул он. На лице мужчине не отражались эмоции, и я не могла понять, о чем арманец думает. — Почему не попросила воды?

      — Я боялась, — вполне искренне ответила я. — Куда мы едем?

      — Ты уже начала задавать вопросы? — усмехнулся он. И сел ближе, так что наши бедра почти соприкоснулись. Я не смогла сдержать инстинктивного страха и отодвинулась. — Откуда у служанки артефакт фойров, Ева?

      Он спрашивал спокойно, но я не обманывалась на его счет. Слишком живо перед глазами стояли убитые во дворце, то, как он стоял над отцом, как сидел на корточках перед умирающей Тарой.

      Равнодушно. Привычно.