Читаем Я тебя рисую полностью

      Арвиэль постоял, тяжело дыша, подошел к столику и одним глотком опрокинул в себя бокал вина. А потом принялся снимать с себя белые ритуальные одежды, не спуская с меня прищуренных серых глаз.

      — Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросила я.

      — Ты моя жена, Ева, — бесцветным голосом пояснил он, швыряя на пол длинное верхнее платье с широкими рукавами, под которым была тонкая сорочка и узкие брюки. — Ты будешь моей… во всех смыслах. И сними свой наряд, это ритуальное платье рода, не хочу его рвать. Оно еще пригодится, когда наша дочь будет выходить замуж.

      Наша дочь?! Я шарахнулась в сторону, но Первородный поймал меня, прижал спиной к своей груди, на которой успел расстегнуть рубашку.

      — Ева, моя любимая, моя солнечная девочка, — зашептал он, пытаясь освободить меня от одежды. Потом задрал мне подол, скользнул холодными руками по моим бедрам. — Какая же ты горячая...

      — Зато ты холодный, словно слизняк! — не сдержалась я.

      Он замер на миг и резко развернул меня к себе. На белом лице серые глаза казались черными дырами.

      — А ты представь на моем месте арманца, — прошипел он мне в лицо, больно, до синяков сжимая мои плечи. Отпустил, скинул рубашку. Я отвела взгляд, нервно сцепила руки. Все мое нутро протестовало против того, что должно произойти.

      — Так и сделаю, Арвиэль, — пообещала я. Он подошел ко мне, сжимая зубы так, что на щеках четко выделились желваки, и резко дернул золотой пояс моего платья.

      — Не смей! — его голос напоминал шипение змеи. — Мне и так невыносимо думать о том, что он… что ты… Что ты была с ним! Отдала ему свою невинность! Врагу, зверю, убийце! Как ты посмела?! Это оскорбление для меня, для всех нас! Если об этом узнают…

      Я вырвалась из его рук.

      — Ты поэтому наложил на него печать молчания на том балу? — догадалась я. — Ты боялся, что Линтар скажет о том, что было между нами за Стеной? Твои подданные не примут такую королеву, правда?

      — Только попробуй сказать кому-нибудь об этом, Ева, — темные глаза наполнились угрозой, — только попробуй!

      — Кажется, угрожать и шантажировать стало для тебя обычным делом? — усмехнулась я. — Не узнаю того благородного Первородного, что приезжал к отцу просить моей руки.

      — Ты изменила меня, — глухо бросил он. — Любовь к тебе сделала меня другим. Если бы ты тогда согласилась, мы могли бы быть счастливы…

      — Нет, — покачала я головой. — Не могли бы. И это не любовь. Любовь не бывает такой! Это жажда обладания и уязвленное самолюбие, Арвиэль! Но не любовь.

      — Любовь, Ева. Она ведь разная бывает… Только счастливая делает души красивыми, а поступки — благородными, а такая, как у меня — уродует. Прости, тебе неприятно это слышать, я знаю. — он потянул горловину платья, обнажая мне плечи, и прижался губами к коже. — Я заставлю тебя забыть его… Заставлю… Со временем… Дай мне шанс… Лишь только шанс…

      — Ты не подумал, что я могу уже… уже носить ребенка? — прошептала я. — Ведь медальон Идегоррии был у Линтара… И ты не знаешь, что между нами происходило…

      — Я обо всем подумал, — он поднял голову. — Целители осмотрели тебя, как только ты появилась в замке. Аура измененная, но ребенка нет.

      — Даже боюсь предположить, что ты сделал бы, если бы он был, — нахмурилась я.

      — Считаешь меня чудовищем? — его лицо снова исказилось от злости. — Считай, кем хочешь, мне наплевать, хуже уже быть не может…

      Его язык был еще холоднее, чем губы, и мне казалось, что по ключицам скользит кусочек льда, отчего хотелось завизжать и отпрыгнуть. Но я терпеливо стояла, ожидая. Минуты ползли, Арвиэль целовал мои плечи и шею, трогал кожу, ласкал губы... Первый Дракон, почему снотворное не действует? Я покосилась на бокал, из которого пил мой муж, стараясь сделать это незаметно.

      Сонное зелье я привезла из Идегоррии, и специально оставила здесь бутылку с изрядной долей этого настоя.

      — Подожди, — я попыталась вырваться из его рук. — Давай я все-таки сниму это платье! Ты прав, жаль его портить… А ты пока выпьешь еще вина!

      — Я приказал заменить бутылку, — бросил он, не выпуская меня из рук, — и если ты надеешься, что я усну, то зря ждешь! Ева, неужели ты думаешь, что я настолько глуп?

      От разочарования и досады я чуть не взвыла, а Первородный со злостью прижал меня к своему холодному телу и больно дернул за волосы, заставляя меня откинуть голову.

      — Наконец-то… моя… — прошептал он, а я закрыла глаза, не желая видеть его лицо. И помимо воли представляя на его месте другого… Губы Линтара дарили мне наслаждение, а рот Арвиэля вызывал отвращение. Перед внутренним взором стояли желтые глаза и красный узор на висках, белые волосы… Мужчина, которого я не могла забыть, как ни старалась. Глухой вскрик заставил меня открыть глаза и с изумлением уставиться на Арвиэля, лицо которого исказилось от боли и ярости. Его губы распухли, а лицо покраснело, словно он поцеловал горящую головешку факела, и он прижимал к нему ладонь, тяжело дыша.

      — Огонь, — сипло выдохнул он. — У тебя огонь!