Читаем Я, Мона Лиза полностью

Тем временем король Карл добрался до Неаполя, где потерпел полное поражение. Его армия отступила на север и снова прошла беспрепятственно через Рим, остановившись в конце концов в двух днях пути от Флоренции.

Савонарола призвал нас всех покаяться, иначе Господь, принявший облик Карла, поразит нас насмерть. В то же самое время монах отправился в Сиену, выслушал исповедь Карла, скормил ему облатку и пригрозил Божьим гневом, если тот не поднесет нам Пизу на блюдечке.

Карл ничего по этому поводу не сказал, и Савонарола вернулся домой, так и не дождавшись ответа, а мы, флорентийцы, с каждым днем все больше тревожились из-за присутствия французов в Сиене.

Я, однако, не могла позволить себе тревожиться. Я сидела у себя на балконе и наблюдала, как распускаются белые лилии.

В мае наводнение уничтожило первые всходы зерна, растущего по берегам Арно. Знак Божьего недовольства, заявил пророк; если мы не покаемся, Он сделает следующий шаг — нашлет на нас Карла. А я следила, как распускаются лавровые заросли, как ветер играет их серебристыми листочками, как они гнутся под серыми дождями.

В июне я любовалась розами, ярко-красными на сочном зеленом фоне, и вдыхала их аромат, доносимый ветром. Из львиной пасти по-прежнему текла вода, тихо и монотонно журча.

Август выдался знойный, и я чувствовала себя ужасно. Мне все время что-то мешало уснуть — то жара, то брыкающееся дитя, то боль в спине. Я места себе не находила ни лежа, ни сидя, ни стоя; я больше не видела своих ног, не могла снять туфли без посторонней помощи, с трудом поднималась с кровати или со стула. Мое обручальное кольцо стало таким тесным, что пальца я уже не чувствовала. Дзалумма густо обмазала его мылом, а когда, наконец, ей удалось сорвать с меня кольцо, я завопила.

Мы с Дзалуммой все время подсчитывали дни. Ребенок должен был родиться в первую или вторую неделю месяца. Когда пошла последняя неделя, Дзалумма была очень довольна — младенец не спешил появиться на свет, и это было нам на руку, Франческо окончательно мог убедиться, что это его дитя, но я была в таком отчаянии, что даже не радовалась своему везению.

К началу сентября я стала неприятна всем окружающим, включая Дзалумму. Я перестала спускаться к ужину; Франческо присылал мне наверх маленькие подарочки, но я в своем раздражении даже не благодарила его.

Однажды, на редкость душной ночью, я вдруг проснулась, не понимая, что меня встревожило. Пот лил с меня ручьями. Ложась спать, я скомкала ночную рубашку и сунула ее под подушку, и теперь влажная простыня так плотно облепила мой живот, что я видела, как шевелится ребенок.

Я неловко поднялась и набросила рубашку. Дзалумма тихо похрапывала у себя на лежанке. Я, стараясь передвигаться тихо, насколько позволяла моя тучность, выскользнула из спальни. Меня мучила жажда, и я решила спуститься вниз, где попрохладнее, и раздобыть свежей воды. Глаза успели привыкнуть к темноте, поэтому свечи я не взяла.

Начав спускаться с лестницы, я заметила, что навстречу мне движется огонек. «Франческо», — решила я. Как хорошая жена я повернулась, намереваясь осторожно отправиться к себе, но неожиданно прозвучавший женский смех заставил меня остановиться. Я прижалась спиной к стене, чтобы не попасть в круг мигающего света, и глянула вниз.

На площадке ниже, на один пролет стояла Изабелла — юная, хорошенькая Изабелла — в белой льняной сорочке, в одной поднятой руке она держала ключ, а в другой — свечу. Ее обнимал со спины какой-то мужчина. Он прижал девушку к своей груди и уткнулся лицом ей в шею. Пока он ее целовал, она старалась подавить смех, но ей это не удалось, и тогда он на нее шикнул, а она вырвалась из его объятий и распахнула дверь в покои моего мужа. В кабинете горела лампа, словно дожидаясь возвращения хозяина.

«Франческо, — подумала я, — и Изабелла». Он вернулся на час или два раньше; наверное, одна из его шлюх приболела, потому что иначе он не отступил бы от своего расписания. Меня не удивила и не оскорбила мысль о его интрижке, хотя я несколько разочаровалась в Изабелле.

Но мужчина, поднявший голову, вовсе не был моим мужем.

Я успела лишь заметить его ослепительную улыбку, когда он взял из руки служанки ключ. Это был темноволосый юноша лет шестнадцати, возможно, мой ровесник. Прежде я его никогда не видела. Неужели Изабелла впустила в дом вора?

Я стояла не шевелясь, если не считать того, что в животе у меня брыкался ребенок. До сих пор не понимаю, почему я тогда не испугалась.

Изабелла повернулась, пылко поцеловала его на прощание и начала спускаться по лестнице, унося с собою свечу, а ее дружок успел беззвучно шлепнуть ее, после чего отправился один в покои Франческо, идя на свет горевшей там лампы.

Я прислушалась к незнакомой поступи. Стараясь идти беззвучно, насколько было возможно в моем положении, я спустилась украдкой вниз и, пройдя мимо открытой двери кабинета, куда вошел незнакомец, направилась дальше, в кухню. Там я вооружилась большой кочергой, стоявшей возле кухонного очага, и тихо вернулась обратно, к кабинету Франческо.