Читаем Я, Мона Лиза полностью

— Они превзошли все мои ожидания.

— Отлично. — Он помолчал. — У меня для тебя подарок. — Он достал из кармана шелковый кисет.

Я протянула руку, взяла мешочек и долго возилась с тесемками: пальцы не слушались, онемев, словно я только что побывала в ледяной воде. Франческо тихо рассмеялся и развязал кисет. Содержимое выскользнуло мне на ладонь.

Это была дамская брошь. Массивное украшение из крупного, размером с желудь, граната, обрамленного мелким жемчугом, в серебряной оправе.

— Это… семейная реликвия, — пояснил Франческо, внезапно смешавшись, и сцепил руки за спиной. — Она принадлежала моей матери, а до того — моей бабушке.

Камень был мутный, тусклый. Ничем не примечательная брошь, разве только что очень старая. Каждая жемчужинка была в черном ободке, несмотря на то, что украшение явно совсем недавно почистили.

«Реликвия, — подумала я. — Для всех его невест».

— Спасибо, — натянуто поблагодарила я, собираясь с силами, чтобы вытерпеть жестокость, которая неминуемо должна была последовать.

Но произошло нечто совершенно невозможное и замечательное. Лицо Франческо по-прежнему ничего не выражало, только скуку. Он подавил зевок.

— Пожалуйста, — неуверенно ответил он. — Что ж, ладно. — Он начал озираться, а потом снова улыбнулся. — День выдался для тебя трудный, не сомневаюсь. Увидимся утром. Спокойной ночи.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он пребывал в явном смятении, ему не терпелось от меня отделаться.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Франческо ушел. Я быстро отложила брошь, прижалась ухом к закрытой двери и слушала, как он идет по коридору, как спускается по лестнице. Убедившись, что он ушел, я открыла дверь, чтобы позвать Дзалумму, и вздрогнула от испуга, увидев ее уже стоящей на пороге.

Взгляд ее был прикован к темной лестнице.

— Он вернется? — прошептала она.

— Нет. — Я затащила ее в комнату.

— Что случилось? — изумленно спросила рабыня, округлив глаза.

— Ничего.

Поняв, что сегодня от меня больше ничего не потребуется, я вдруг обессилела и едва добралась до кровати, прежде чем ноги совсем отказали. Я уселась, привалившись спиной к твердому деревянному изголовью, и, вытянув перед собой ноги, принялась рассеянно перебирать в руке розовые лепестки. Дзалумма наклонила графин с вином, наполнила серебряный кубок и протянула мне. Аромат вина показался мне на удивление приятным, хотя еще совсем недавно меня от него тошнило. Я сделала маленький, осторожный глоток и как следует распробовала вино — оно ничем не уступало тем прекрасным винам, что я когда-то пила в доме отца, и тем, что подавали у Медичи.

Впервые за весь день я расслабилась и наконец-то обратила внимание на Дзалумму. Она стояла возле кровати и хмурилась, не сводя с меня внимательных глаз — хотела удостовериться, что напиток мне не противен, что меня не стошнит. В этот день ее восточная красота проявилась особенно ярко. В последнее время черкешенка из-за всех волнений обо мне похудела, отчего еще больше выделились скулы на лице и темные раскосые глаза. Иссиня-черные волосы она тщательно заплела в косы и уложила их на затылке, прикрыв накидкой из светлого шелка; платье на ней было из шерсти сочного коричневого цвета и отделано по краю золотой ленточкой.

— Что он сказал? — Дзалумма не вытерпела моего долгого молчания.

— Он сделал мне подарок. — Я кивком указала на гранатовую брошь, лежавшую на столике рядом с кроватью. — Он сделал мне подарок и сказал, что я, должно быть, устала, а потом извинился и ушел.

Дзалумма уставилась на брошь.

— Он сошел с ума.

— Возможно, ему нездоровится, — предположила я. — Или он устал от всех этих приготовлений. Взгляни на кровать. — Она окинула взором вышитое бархатное покрывало, занавеси в тон. — Все это он сделал для меня.

— Это самое меньшее, что он мог сделать, — буркнула служанка.

Я сделала еще один осторожный глоток вина и только сейчас поняла, насколько изголодалась. Взглянув на тарелку с сушеным виноградом, я нахмурилась. Прислуга решила, что я буду сыта после целого дня пиршества, и оставила только эти сласти, чтобы я могла побаловать себя, запивая их вином; слуги не знали, что я терпеть не могу изюм. Дзалумма сразу все поняла.

— Проголодалась? За весь день ничего не съела.

— Я бы не отказалась от хлеба и сыра.

— Сейчас принесу.

— Принеси второй бокал, для себя, — помолчав, велела я. — И еще чего-нибудь, по своему вкусу. Я не хочу, есть в одиночестве.

Франческо счел бы такое поведение недостойным, но мне было все равно. У меня голова пошла кругом, оттого что с души слетел огромный груз, и, несмотря на усталость, мне вдруг захотелось устроить небольшой праздник. По крайней мере, на одну ночь я была избавлена от звериных притязаний мужа.

— Вы уверены, мадонна?

Вместо ответа я презрительно щелкнула языком и взмахом руки отправила ее из комнаты.

Пока Дзалумма исполняла поручение, я сидела с закрытыми глазами, испытывая несказанную радость оттого, что осталась одна во вторую брачную ночь. Мне не хотелось осквернять память о первой. Заговорив вслух, я пообещала Джулиано: