Читаем Я – Мари Кюри полностью

Не посмейтесь надо мной, ведь я пишу Вам без всякого веского повода, и мне толком нечего сказать. Я крайне возмущен и разгневан тем, с какой бесцеремонностью и неприкрытым бесстыдством общественность вмешивается в Вашу жизнь, и не могу не выразить своих чувств по этому поводу.

Я убежден, что Вы презираете эту чернь, которая то раболепно преклоняется перед Вашими заслугами, то с жадностью набрасывается на клевету, касающуюся Вашей частной жизни, лишь бы утолить свой голод до пошлых подробностей. Мне хочется донести до Вас свое восхищение Вашим умом, энергичностью и душевной чистотой, а также сказать, что я бесконечно рад выпавшей мне удаче познакомиться с Вами лично в Брюсселе. Все, кто не живет среди этого выводка рептилий, несомненно, счастливы, сознавая, что среди нас есть люди, подобные Вам и Ланжевену, – живые, настоящие, общение с которыми следует почитать за честь. Если этот низкий сброд не оставит Вас в покое, не читайте газетный вздор – предоставьте это занятие рептилиям, для которых он и предназначен.

С дружеским поклоном Вам, Ланжевену и Перрену.

Страх, терзавший меня в последнее время, вдруг отступил, сознание встрепенулось и ожило. Я молча встала и вышла из кухни, а через несколько минут вернулась в пальто и в шляпе.

– Куда ты собралась?

В голосе Маргариты, понимавшей, что снаружи меня всюду подстерегают ненавистники, звучала тревога – но также и дружеская теплота по отношению ко мне.

– На вокзал. За билетами.

– Я с тобой, – вмешался Андре.

Я подождала, пока он оденется. Андре открыл передо мной дверь, и мы вышли. Снова начался дождь, Андре раскрыл надо мной зонт, заодно защищавший и от взглядов прохожих.

– Как думаешь, в Стокгольме намного холоднее, чем здесь? – спросила я его, пока мы шагали рядом по тротуару.

– Не знаю, но я бы на твоем месте купил новое добротное пальто, – ответил он.

Я посмотрела на знакомые морщинки в уголках его глаз, заметные даже тогда, когда Андре серьезен. А еще заметнее они становились, если он принимался говорить о своих исследованиях, жестикулируя, как в кукольном театре.

Купив билеты, мы сразу повернули к набережной Сены, потому что единственным моим желанием было зайти в любимую всем сердцем лабораторию.

По пути я лишь на минуту остановилась, чтобы немного отдохнуть.

– Ты как, Мари? Хорошо себя чувствуешь?

Я кивнула и собралась было идти дальше. Но почувствовала, как с кончика носа закапал пот, словно вода из прохудившегося крана, а тело обдало жаром. А потом я словно сорвалась в пропасть.

После того как я потеряла сознание, Андре быстро распорядился, чтобы меня отвезли в больницу, где целый день я находилась под присмотром врачей – достаточное время, чтобы справиться с обезвоживанием и снять перенапряжение.

За несколько часов до выписки ко мне в палату вошел доктор Дюбуа.

– Наконец-то я застал вас одну, мадам Кюри, – сказал он.

– Сестра сильно беспокоится за меня, а своих коллег я пригласила сама, чтобы узнать, как продвигается их работа… – начала оправдываться я, поскольку в больнице возле меня постоянно были люди.

– Я восхищаюсь вами.

– Значит, вы, наверное, не читаете газет.

– Читаю – и как раз поэтому восхищаюсь вами. Научные открытия, которые вы совершили, поразительны. Я стал врачом благодаря своему дяде Шарлю-Жаку Бушару, питавшему к вам глубокое уважение, а также благодаря вашему мужу – он преподавал нам в Высшей школе промышленной физики и химии. Но главное, я курировал пациентов, подвергавшихся радиационному излучению, чтобы излечить раковые опухоли.

Я подняла взгляд на этого человека. И изумилась резкому контрасту его черных волос и белого халата.

– Именно об этом мне хотелось бы поговорить с вами, мадам Кюри, – добавил он и подошел ближе.

– О радиоактивности?

– Точнее, о воздействии на человека. Мне кажется, ваши почки пострадали из-за постоянных опытов с радиоактивными веществами.