Читаем Я-легенда полностью

 Счастливая улыбка неожиданно озарила его лицо, когда он заметил, как пес приподнял свое здоровое ухо. Он слушает! - восхищенно подумал он. - Он слышит и слушает меня, этот маленький сукин сын!

 - Ну, иди, малыш, - он рад был продолжать этот разговор, - попей теперь водички, молочка. Ты хороший песик, я не трону тебя. Вот, молодец.

 Пес приблизился к воде и стал осторожно лакать, вдруг поднимая голову, чтобы оглянуться на Нэвилля, и снова склоняясь к чашке.

 - Я ничего не делаю, - сказал псу Нэвилль.

 Он никак не мог привыкнуть к странному звучанию собственного голоса. Не слыша своего голоса почти год, к нему трудно было привыкнуть. Год в молчании - это много.

 Ничего, когда ты поселишься у меня, - думал Нэвилль, - я, наверное, напрочь заговорю твое пока еще здоровое ухо.

 Пес допил воду.

 - Иди сюда, - сказал Нэвилль, призывно похлопав себя по ляжке, - ну, иди.

 Пес удивленно посмотрел на него, снова, поводя своим здоровым ухом.

 Что за глаза, - подумал Нэвилль, - что за необъятное море чувств в этих глазах. Недоверие, страх, надежда, одиночество, - все в этих огромных карих глазах. Бедный малыш.

 - Ну, иди же, малыш, я не обижу тебя, - ласково сказал он.

 Нэвилль поднялся - и пес сбежал. Постояв, глядя вслед убегающему псу, Нэвилль медленно покачал головой.

 Дни шли. Каждый день Нэвилль сидел на крыльце, дожидаясь, пока пес поест, недвижно. И пес уже почти без опаски, уже почти смело приближался к своей тарелке и чашкам, уже с уверенностью, с видом пса, сознающего свою победу над человеком.

 И каждый раз Нэвилль беседовал с ним.

 - Ты хороший малыш. Кушай свою еду, кушай. Ну что, вкусно? Конечно, вкусно. Это я кормлю тебя, я твой друг. Ешь, малыш, все в порядке. Ты хороший пес, - он бесконечно хвалил, подбадривал и наставлял, стараясь наполнить перепуганное сознание пса своими ласковыми речами.

 И всякий раз Нэвилль садился чуть-чуть ближе к мискам, пока не настал день, когда он мог бы протянуть руку и дотронуться до пса, если бы чуть-чуть наклонился. Но он не сделал этого.

 Я не должен рисковать, - сказал он себе. - Я не могу, не хочу, не должен спугнуть его.

 Но как трудно было удержаться. Он буквально чувствовал зуд, руки его горели желанием дотянуться до пса и погладить его по голове. Желание любить и ласкать пыталось овладеть его разумом, а этот пес, - о, это был такой пес! - восхитительный до безобразия! В ходе длительных бесед пес привык к звуку голоса и теперь даже не оглядывался, когда Нэвилль начинал говорить.

 Пес теперь появлялся и уходил неторопливо, изредка свидетельствуя свое почтение с другой стороны улицы хриплым кашляющим лаем.

 Теперь уже скоро, - сказал себе Нэвилль. - Скоро я смогу погладить его.

 Дни шли, становясь неделями, и каждый час означал для Нэвилля сближение с его новым приятелем.

 Но вот однажды пес не пришел.

 Нэвилль чуть не свихнулся. Он так привык к этим визитам, что вокруг них теперь строился весь его распорядок. Все было ориентировано на ожидание пса и его кормежку. Исследования были заброшены и все отставлено в сторону в угоду желанию иметь в доме пса.

 В тот день он измотал себе все нервы, обыскивая окрестности, громко окликая пса, но, сколько он ни искал, все было бесполезно, и он вернулся домой лишь к ужину и снова не смог есть.

 А пес не пришел в тот день ужинать и наутро не пришел завтракать. И снова Нэвилль провел день в бесполезных попытках отыскать его.

 Они добрались до него, - слышал он стучащие в мозгу слова, предвестники паники, - эти грязные ублюдки добрались до него.

 И все же он не мог в это поверить. Не мог позволить, не мог заставить себя поверить.

 Вечером третьего дня он был в гараже, когда вдруг услышал снаружи металлический стук чашки. Он на вдохе рванулся наружу, навстречу дневному свету с воплем:

 - Ты вернулся!

 Пес нервно отскочил от чашки, с его морды капала вода.

 У Нэвилля заколотилось сердце. Глаза у пса блестели, и дыхание было тяжелым. Темный язык свисал на сторону.

 - Нет, - пробормотал Нэвилль срывающимся голосом, - о, нет!

 Пес все еще пятился в сторону улицы, и было видно, как дрожат его лапы. Нэвилль быстро уселся на ступеньку, заняв свое обычное место на крыльце, и тревожно замер.

 О, нет, - мучительно соображал он, - о, Боже, нет!

 Он сидел, глядя, как пес, конвульсивно подрагивая, жадными глотками лакает воду.

 Нет, нет, это неправда!

 Неправда! - бессознательно произнес он и протянул руку.

 Пес немного отстранился и, оскалившись, глухо зарычал.

 - Все в порядке, малыш, - примирительно сказал Нэвилль. - Я тебя не трону.

 На самом деле он не сознавал того, что говорит.

 Пес ушел, и его не удалось остановить. Нэвилль попытался преследовать его, но тот скрылся прежде, чем можно было угадать, где он прячется. Должно быть, где-нибудь под домом, - решил Нэвилль, но от этого ему было мало проку.

 В ту ночь он не смог заснуть. Он без устали мерил шагами комнату, пил кофе чашку за чашкой и проклинал отвратительно замедлившееся время. Надо, надо забрать этого пса. И как можно скорее. Его необходимо вылечить.

 Но как? - Он тяжело вздохнул.