Вечером фюрер в сопровождении только личного адъютанта поехал на товарищескую встречу высшего партийного руководства в большом зале Старой ратуши. Я же остался дома, так как он собирался скоро вернуться. На полночь предусматривалось принятие присяги рекрутов СС перед «Галереей полководцев», куда я должен был сопровождать его. По возвращении мы еще некоторое время не расходились, ожидая, не последуют ли от Гитлера, как обычно, какие-либо приказания. Вдруг раздался телефонный звонок из соседнего отеля «Четыре времени года»: я должен немедленно покинуть помещение, ибо рядом горит синагога и летящие искры могут вызвать пожар. Я передал это предупреждение остальным, но такая опасность не очень обеспокоила меня и никаких подозрений не вызвала. Однако когда стали звонить снова и сообщать о разрушении еврейских лавок и магазинов, мы всерьез прислушались к этим известиям и доложили о происходящем фюреру.

Гитлер немедленно вызвал полицей-президента Мюнхена обергруппенфюрера СС барона фон Эберштайна. Тот ничего о происходящем не знал. Фюрер приказал принять все меры против поджигателей и мародеров, чтобы прекратить это «безумие». Чем больше раздавалось звонков о разрушениях еврейских торговых заведений и синагог также из других городов, тем сильнее возбуждался он и приходил в ярость. Я не сомневался, что Гитлер не изображает неожиданность. Он так же не знал об этом, как и полицей-президент и СС, которые были обескуражены тем, что происходит. Той же ночью Гитлер соединился с Геббельсом, телефонный разговор был долгим, и вел он его наедине из своей комнаты. После этого фюрер не показывался. Мы продолжали обсуждать события. Из намеков Шауба мы поняли, что Геббельс как-то приложил руку к этому делу, спонтанно и необдуманно, дабы придать парижскому покушению политическую почву. Нежелание Гитлера появляться на людях говорило о его раздражении произошедшим, о котором он ничего не знал. Поджоги синагог и разрушение еврейских лавок он резко осудил.

Насчет виновников поначалу ничего известно не было. В результате поджигателем стали называть самого Гитлера, и он знал это. Однако он все же покрыл виновников, когда вскоре выяснилось, что инициатором был сам Геббельс. Примечательно, что фюрер вел себя подобно тому, как это было во время кризиса Вломберг – Фрич. Акции против синагог и еврейских торговых заведений проводились у всех на глазах, и затушевать их оказалось невозможно. Ночь с 9 на 10 ноября 1938 г. навечно вошла в историю как «Имперская Хрустальная ночь»{138} , и этот погром отныне компрометировал Гитлера. Верность своим старым боевым соратникам оказалась для него важнее, чем собственная репутация. Геринг охарактеризовал эти события как тяжелый политический и экономический удар для Германии. Хотя он и был вынужден вместе с Гитлером определить требуемую евреями и подлежащую выплате «контрибуцию» в один миллиард рейхсмарок, но осудил эту акцию как «свинство», ибо боялся отрицательных внешнеполитических последствий. Кроме того, ему предстояло в качестве уполномоченного по осуществлению Четырехлетнего плана найти и получить из заграницы валюту для оплаты новых, взамен разбитых, витрин. В последующие годы мне ни разу не приходилось слышать от Гитлера о «Хрустальной ночи» ни единого слова. Эксцессы вызывали скорее симпатии к евреям, нежели способствовали антисемитизму.

В результате этих событий Рузвельт отозвал посла Соединенных Штатов из Берлина. Соответственно, Гитлер приказал вернуться из Вашингтона германскому послу Дикхофу. Квота выезжающих из Германии евреев стремительно возросла, хотя в течение 1938 г. различные государства их больше не принимали. В Польше даже был введен закон, запрещавший въезд евреев из Германии по политическим мотивам. Летом по инициативе Рузвельта в Эвиане состоялась международная конференция по вопросам беженцев, в которой участвовали 52 государства. Было известно, что она – без ощутимых результатов – обсудила в первую очередь проблему приема евреев во всех частях земного шара. Когда Риббентроп в начале декабря вел в Париже переговоры с французским правительством, он по возвращении сообщил о намерении последнего предоставить остров Мадагаскар в качестве возможного места для размещения еврейских беженцев из Германии.

Проблемы вооружения люфтваффе

Следующие недели были богаты встречами и поездками. После короткого пребывания на Оберзальцберге, в Мюнхене и Нюрнберге мы 15 ноября прибыли в Берлин, а затем 17-го отправились в Дюссельдорф на государственные похороны убитого советника Рата. 19 ноября через Годесберг, Аугсбург, Мюнхен вернулись на Оберзальцберг. Здесь мне представился случай поговорить с Гитлером о проблемах люфтваффе. Моя озабоченность тем, не основываются ли его планы на неверных данных о состоянии ее вооружения, частично подтвердились. Но в принципе фюрер был в курсе дела.