Читаем Я был адъютантом Гитлера полностью

Во время этой поездки Гитлер находился почти исключительно в кругу своих «старых борцов». К «старой гвардии» принадлежали и те деятели культуры, с которыми он встречался. С этими людьми фюрер говорил откровенно и свободно, однако не упоминая о своих внешнеполитических или военных планах и намерениях. В Веймаре мы пробыли всего 48 часов. Каждая его речь длилась не больше двух часов. Все остальное время он провел среди представителей культурной жизни и видных партайгеноссен этой гау во главе с гауляйтером Фрицем Заукелем{137}. Гитлер посетил несколько строительных площадок и архитектурных мастерских, ознакомился с планами и макетами новостроек, дал задание профессору Герману Гизлеру по реконструкции Веймара. Центром города должна была стать площадь Адольф-Гитлерплац, на ее проекте он задержался дольше, обсудив многие детали. Особенно благожелательное отношение фюрер проявил к веймарскому Национальному театру, где прослушал оперу Верди «Аида».

Пребывание в Веймаре явно пришлось Гитлеру по душе. Ему был приятен круг местных партайгеноссен, которые провели с ним в холле отеля «Элефант» два оживленных и интересных вечера. Неудивительно, что эта аудитория принимала его с восхищением. Из речи своего фюрера они узнали о его политических взглядах и твердо верили в его стремление к миру. Насколько серьезно было это стремление, они судили по разговорам с ним, в которых он рассказывал о своих строительных планах, а также о культурной и социальной программах. Они даже и представить себе не могли, чтобы человек, намеренный осуществить такие планы, думал о войне.

Из Веймара мы на следующий день приехали в Нюрнберг и, как обычно в дни партсъездов, расположились в отеле «Дойчер хоф». Частые поездки Гитлера в Нюрнберг в том году объяснялись строительством предназначенной для массовых мероприятий «территории партсъездов», которое было поручено Альберту Шпееру.

В Нюрнберге до нас дошло известие о покушении на советника германского посольства в Париже Эрнста Эдуарда фон Рата. Он был тяжело ранен револьверными выстрелами, и жизнь его находилась в опасности. Покушение совершил молодой польский еврей Гершель Гринзцпан. Гитлер немедленно послал в Париж на своем личном самолете сопровождавшего его д-ра Брандта, чтобы сделать все возможное для спасения дипломата, получившего ранение на службе Германии. О мотивах покушения именно на этого никому не известного советника посольства пока подробно не сообщалось.

8 ноября, в день памяти неудавшегося гитлеровского путча 1923 г., который отмечался накануне очередной годовщины этого события торжественным партийным собранием в пивном зале «Бюргербройкеллер», мы прибыли в Мюнхен. Из года в год Гитлер произносил в одном и том же месте речь перед кавалерами «Ордена крови» – участниками марша к «Галерее полководцев» 9 ноября 1923 г. В этот вечер фюрер быстро установил контакт с аудиторией. Лица почти всех тесно окруживших его людей были ему знакомы. Начав свою речь издалека, еще с Версаля и путча 1923 г., он перешел затем к событиям нынешнего года и заговорил почти только об отношениях Германии с Англией. Слова его опять звучали весьма пропагандистски и скорее предназначались как раз для партийного собрания, нежели для изложения программных внешнеполитических проблем. Сама по себе речь его явилась всплеском раздражения по поводу несбывшейся надежды на германо-английское сближение. Кстати, в те дни прозвучало меткое выражение по этому поводу: «отвергнутый любовник». О покушении в Париже Гитлер не обмолвился ни звуком. А затем фюрер отправился в кафе «Хек», где подсел к своим «старым соратникам». Это застолье тоже стало традицией вместе с воспоминаниями о годах, предшествовавших взятию власти. Но дистанция между фюрером и ними все же становилась все больше, что вызывало немало упреков с их стороны.

9 ноября, которое считалось высшим праздником партии, постоянно повторялся марш к «Галерее полководцев», и Гитлер самолично возлагал венки на 16 саркофагов «погибших за [нацистское] движение».

Вторую половину дня Гитлер провел в беседах на военные темы у себя на квартире. Здесь он получил сообщение, что советник посольства фон Рат умер от полученных ранений. Но я не услышал из его уст никаких заслуживающих внимания реплик, и у меня сложилось впечатление, что покушение не имело политического мотива.