Читаем Я был адъютантом Гитлера полностью

29 апреля я спросил Гитлера, не позволит ли он мне попытаться пробиться на запад. Фюрер сразу же согласился, но посчитал это едва ли уже возможным. Я сказал ему, что, по моему мнению, путь на запад сегодня еще открыт. Насчет опасности моего замысла я никаких иллюзий не строил. Он дал мне разрешение уйти и посоветовал отправиться к гросс-адмиралу Деницу. Во второй половине дня я закончил последние приготовления, решив ограничиться лишь «легкой поклажей» – вещевым мешком и автоматом. Вечером я напоследок принял участие в обсуждении обстановки, а потом доложил Гитлеру о своем убытии. На прощание он пожал мне руку и произнес: «Всего хорошего!». О том, что происходило потом в его бункере{301}, я знаю только понаслышке.

Вместе с многолетним ординарцем Матизенгом я через подземные переходы направился к восточному выходу из здания около гаражей и в полночь 29 апреля покинул Имперскую канцелярию, будучи последним военным адъютантом Гитлера, принадлежащим к его узкому военному окружению.

Выйдя из Имперской канцелярии, я увидел перед собой сущий ад. Повсюду валялись катушки кабеля, висели оборванные трамвайные провода, кругом – развалины домов, воронки от бомб и снарядов. В районе площади Потсдамерплац полыхало пламя. Над всем городом, куда ни бросишь взгляд, почти непроницаемый огненный колпак, гарь, сажа и чад от множества вспыхивающих повсюду пожаров. Я невольно спросил сам себя: а где же лучше – внизу в бункере или наверху под артогнем русских?

Мы взяли курс на север вдоль Герман-Герингштрассе к Бранденбургским воротам, а потом свернули налево в Тиргартен и двинулись по оси восток – запад, миновали Колонну победы{302}, дошли до железнодорожной насыпи, опять свернули налево и почти сразу оказались около большого бомбоубежища. Во время этого марша через горящий и в значительной части разрушенный город я испытывал чувство невероятного облегчения. С каждым шагом мне становилось все яснее: теперь я уже ни перед кем и ни перед чем не обязан. Я избавился от всей той ответственности и от всего того, что так давило на меня все эти годы.

Спустившись в бомбоубежище, я выяснил у местного начальника, что ему известно насчет обстановки. Меня больше всего интересовало, свободен ли еще от противника путь в западную часть города и. к реке Хавель. Он посоветовал мне двигаться по Кантштрассе к Имперскому стадиону, где я найду какой-нибудь военный орган. Мы так и сделали, но медленнее, чем я предполагал: вокруг темнота, улицы труднопроходимы. Мы двигались вплотную вдоль фронта сплошных развалин. Кое-где у нас спрашивали пароль, который мы знали. Та сторона улицы, по которой мы передвигались бросками или же карабкаясь через завалы, чтобы добраться до укрытия, охранялась всего лишь жиденькой цепочкой солдат. Другая сторона вроде уже была в руках у русских, которых, однако, не было видно. Нам все-таки удалось дойти до намеченной цели, где мы нашли штаб одной войсковой части, расположенной неподалеку от Хавеля в Пихельдорфе. Нам посоветовали сразу же двинуться дальше, так как никто не знал, что готовит завтрашний день.

К утру мы дошли до Хавеля. Здесь находился батальон «Гитлерюгенд». Юноши произвели на меня очень хорошее впечатление: они выполняли поставленную им задачу с воодушевлением и со всей серьезностью. Что принесут им ближайшие часы и дни? Меня мучила ужасная мысль, что эта прекрасная молодежь бессмысленно приносит себя в жертву в последних боях. Командир дал мне одного из своих ребят, который показал место, где можно найти лодку для переправы, и сообщил, что западный берег Хавеля вверх по течению еще не занят противником. Мы залегли тут на целый день. Время от времени возникала перестрелка, но совершенно безрезультатная.

С наступлением темноты мы сели в лодку и поплыли на юг, пока не увидели на западном берегу жилые корпуса Военной академии. Здесь мы свернули в канал направо и благополучно подплыли к самому берегу, напряженно выжидая, что будет дальше. Не было видно или слышно ни одной души. Я бросил свой автомат в Хавель, и мы осторожно двинулись в путь. Недалеко от этого места мы обнаружили недавно оставленный лагерь. Потом зашагали строго на запад и, не встретив ни одного человека, достигли учебного полигона Дебериц. Тут мы уже почувствовали себя в безопасности. Нам встречались отдельные отбившиеся от своей части солдаты, а один раз даже целая отстрелявшаяся рота. На западной оконечности полигона решили немного передохнуть. Забрались в чащу и попытались поспать, но из этого мало что вышло.