10 декабря вечером мы выехали из Берлина и утром 11-го прибыли в Цигенберг, вблизи Бад-Наухайма. Здесь находился очень красивый старинный дворец, отреставрированный Шпеером еще в начале войны. Однако Гитлер решительно заявил, что во дворце никогда не поселится, и Шпееру было дано распоряжение построить в ближнем лесу бараки и бункеры. Мы отправились в лагерь, а во дворце и ближайших зданиях расквартировался командующий Западного фронта со своим штабом.

Арденнское наступление – последняя попытка

В течение первых двух дней нашего пребывания в Берлине Гитлер вызвал к себе около 20 генералов, в том числе командиров корпусов и дивизий, предназначенных для наступления в Арденнах. Он пытался убедить их в том, что вражеская коалиция распадется, и возлагал на это всю свою надежду. Фюрер напоминал о Фридрихе Великом, который в тяжелейший час своей войны тоже остался в полном одиночестве и все-таки выстоял. Так же, как тогда, и сейчас вражеский альянс распадется только в результате предстоящего наступления. Если каждый будет помышлять лишь об успехе, думать только о победе, она не заставит себя ждать. Такими словами Гитлер хотел должным образом настроить командующих и командиров. Он всерьез верил, что, наступая на крошечном участке последними имеющимися в его распоряжении боеспособными соединениями, сумеет достигнуть своей цели – разгрома вражеской коалиции. Я был глубоко потрясен такими мыслями и готовностью генералов осуществлять их, ибо перед лицом превосходства противника в силах ни на какой прочный успех рассчитывать было нельзя.

Наступление началось 16 декабря 1944 г. Погода стояла облачная, так что до 24 декабря ни один вражеский самолет наши войска атаковать не мог. Главный удар наносили 6-я танковая армия войск СС под командованием оберстгруппенфюрера СС{286} Дитриха и 5-я танковая армия генерала фон Манштейна, общее руководство которыми находилось в руках фельдмаршала Моделя. Совершив прорыв, 5-я танковая армия хорошо продвигалась вперед. У врага оставалась только Бастонь. Сражавшейся севернее 6-й танковой армии войск СС пришлось преодолевать более упорное сопротивление противника, и она отстала. 24 декабря небо прояснилось и противник ввел в бой авиацию, отчего передвижение наших войск по дорогам днем стало невозможным. У некоторых частей не хватало горючего. После Рождественских дней можно было ясно осознать: ожидаемого успеха добиться не удалось. Мои опасения подтвердились в полном объеме. Наступление в конце года силами 25-30 дивизий, из них – 12 танковых, в районе Моншау – Эхтернах, следовало считать провалившимся. Соединения были очень побиты и для новых операций уже не годились.

Выхода больше нет

Гитлер тоже не мог игнорировать это. Поздним вечером в один из тех дней я находился в бункере фюрера в тот момент, когда объявили воздушную тревогу. Он произвел на меня впечатление совершенно отчаявшегося человека. Ни раньше, ни потом мне его в таком состоянии видеть не приходилось. Гитлер говорил, что покончит теперь жизнь самоубийством, ибо рухнула последняя надежда на успех. Он ругал люфтваффе, поносил «изменников» из сухопутных войск и выкрикивал примерно следующее: «Я знаю, война проиграна! Превосходство врага слишком велико. Меня предали! После 20 июля случилось то, что я считал невозможным. Против меня выступили именно те круги, которые получили от национал-социализма наибольшую выгоду. Я всех их избаловал. Вот их благодарность! Лучше всего, я пущу себе пулю в лоб! У меня нет твердых людей. Такие люди – только Модель и Дитрих. Да еще Рудель{287}. Вот кто был бы моим преемником!». Потом Гитлер взял себя в руки и продолжал: «Мы не капитулируем! Никогда! Пусть мы погибнем, но мы заберем с собой на тот свет весь мир!»

Эти слова Гитлера я не забывал никогда, а о самой беседе до сего дня не рассказывал никому. Его слова ясно показали мне тогда: с избранного им пути он не свернет и в гибель свою втянет всех и вся! Итак, путь определен, и путь этот приведет нас к безоговорочной капитуляции – той самой, на которой упорствуют победители.

29 декабря Гитлер учредил Рыцарский крест с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. В грамоте о награждении он установил, что это отличие может быть дано всего только 12 лицам.

30 декабря у Гитлера побывал генерал Томале. Фюрер говорил с ним не только о производстве танков и обеспечении ими сухопутных войск, но и о политических проблемах и вопросах, угнетавших его. После Томале явился Гудериан. У него имелись особые опасения. Он боялся начала русского наступления в первые же январские дни 1945 г. и хотел перебросить дивизии из Арденн на Восточный фронт. Но фюрер все еще колебался. Хотя он и дал разрешение на переброску двух дивизий в Венгрию для защиты нефтяных районов, но другие забирать не позволил.