Читаем Я был адъютантом Гитлера полностью

Далее к штабу Гитлера принадлежали «домашний интендант» Каннеберг, пилот самолета фюрера Ганс Баур, его водитель Эрих Кемпка{59} и другие личные шоферы, начальники команд сопровождения Геше и Шедле, а также начальники команды уголовной полиции Раттенхубер и Хегль. Особое положение занимали его камердинеры: Карл Краузе, Гейнц Линге, Ганс Юнге, а позднее дополнительно Бусман и Арндт. Краузе пришел в 1934 г. из военно-морского флота, между тем как другие принадлежали к полку «Адольф Гитлер». Одновременно несли службу два камердинера. С самого пробуждения Гитлера до пожелания ему «спокойной ночи» один из них был обязан постоянно находиться поблизости и явиться по первому же его знаку. Краузе в 1940 г. вернулся во флот, а Юнге погиб после откомандирования в полк личной охраны.

Хочу особо сказать о двух лицах: рейхсляйтере Отто Дитрихе как имперском шефе прессы и о Мартине Бормане. Дитрих, соответственно своей должности, отвечал за непрерывное информирование Гитлера о самых последних сообщениях печати всего мира. Он или его секретарь должны были всегда находиться под рукой. Мартин Борман до 1941 г. являлся связным между Гитлером и Гессом. Позднее он как секретарь Гитлера и начальник Партийной канцелярии был подключен и к вопросам государственного руководства. Оба рейхсляйтера не принадлежали к личному штабу Гитлера, но постоянно находились в его окружении.

Этот круг лиц существовал исключительно для служебного обслуживания Гитлера. Все жили совместной с ним жизнью, будь то в Берлине, Мюнхене, на горе Оберзальцберг, в поездках или позже, во время войны, в Ставке фюрера. Для этого круга, включая военных адъютантов, Гитлер был «шеф». Внешне выглядевший большим, личный состав его штаба для расписанной строго по часам службы был скорее мал. Служебное время каждого в отдельности не ограничивалось 8 часами, для некоторых сотрудников рабочий день длился от 14 до 16 часов. Несмотря на эту перегрузку еще в мирное время, число их до конца войны не изменилось. Этот столь различный по своему составу штаб как в мирное, так и военное время функционировал весьма хорошо и бесперебойно, а методы его работы себя вполне оправдывали. Но опасность параллелизма все же существовала. Каждый чувствовал себя подчиненным одному Гитлеру и ответственным только перед ним самим.

Распорядок дня Гитлера определял и наш. Работа с ним шла почти непринужденно. В обращении со своим штабом он был любезен и корректен. Когда фюрер находился в Берлине, мы собирались около 10 часов утра в нашем бюро в Имперской канцелярии. Обычно Гитлер раньше этого времени из своих апартаментов не выходил. Прежде всего нам, адъютантам, предоставлялась возможность задать вопросы, и Гитлер давал нам свои первые указания или же сам ставил вопросы, которые возникали у него при ночном чтении огромного числа документов, а также сообщений зарубежной прессы. Страдая бессонницей, Гитлер работал особенно много по ночам. Он говорил, что тогда у него есть покой для размышлений. Время до обеда заполнялось различными совещаниями и обсуждениями, они должны были заканчиваться до 14 часов, но чаще затягивались. Соответственно отодвигалось и время обеда, иногда на час-два, а порой и больше.

За едой Гитлер в эти первые дни августа 1937 г. подробно рассказывал о своих впечатлениях от певческого праздника в Бреслау{60} и взволновавших его выступлениях австрийских народных ансамблей.

Они, несомненно, произвели на него неизгладимое впечатление. Однако в таких высказываниях фюрер был осторожен и выбирал выражения, подходящие для данного круга слушателей. Он сознательно и с большой охотой обсуждал какую-либо тему, когда с определенной целью хотел высказать свое мнение одному или нескольким застольным гостям. Порой Гитлер говорил только сам, а бывало, возникала и оживленная дискуссия – например, когда Геббельс в своей циничной манере пытался загнать гостя в угол. Фюрер с интересом прислушивался к спору, радуясь этой словесной схватке и ее исходу.

Беседы за столом{61} бывали иногда весьма интересными и захватывающими, но иногда и очень скучными. Для тех, кто присутствовал на этих трапезах регулярно, кое-что звучало повторением, а кто, может быть, раз в год, – «откровением». Насчет действительного содержания приписываемых Гитлеру высказываний в таких случаях у меня есть собственное мнение. Мне приходилось сталкиваться со многими фальшивыми воспроизведениями высказываний якобы из уст фюрера, но на самом деле являющимися вымыслами кого-нибудь из тех, кто «был при сем», однако остался далек от подлинного содержания беседы.