Читаем И пели птицы... полностью

Они уселись в плетеные кресла узкого балкона, с которого открывался вид на сухой пыльный садик.

— Знаете, что я хочу для вас сделать? — сказала Жанна. — Рассмешить вас. Такой у меня план. Изгнать вашу англосаксонскую мрачность. Добиться, чтобы вы смеялись и радовались, как настоящий французский крестьянин.

Стивен улыбнулся:

— Чтобы я рассказывал смешные истории и хлопал себя по бедрам на манер нормандского фермера.

— И чтобы не думали о войне. О погибших на ней.

— Никогда.

Он залпом выпил стаканчик бренди.

Жанна снова сжала его ладонь.

— Я заведу дом с садом. А в саду — кусты роз, и цветочные клумбы, и, может быть, качели для детей — если не своих, то тех, что будут гостить в доме. Дом с высокими окнами, в нем всегда будет пахнуть готовящейся на кухне вкусной едой. В гостиной будут стоять фрезии и фиалки. А по стенам висеть картины Милле, Курбе и других великих художников.

— А я буду навещать вас. Может быть, даже поживу немного в вашем доме. Это потрясет весь Руан.

— По воскресеньям мы станем кататься на лодке, по субботам ходить в оперу, а из нее — в кафе на главной площади. И дважды в год устраивать в доме большие приемы — много свечей, наемные слуги, которые будут обходить наших гостей с бокалами вина на серебряных подносах. И танцы, и…

— Танцев не надо.

— Ладно, обойдемся без танцев, но музыканты — это непременно. Струнный квартет или просто цыганский скрипач. Хотя, если кому-то захочется потанцевать, мы отведем им особую комнату. Может, еще и певца пригласим.

— Возможно, нам удастся подрядить Берара.

— Хорошая мысль. Пусть поет немецкие песни, которым научился от коменданта и его супруги. Наши приемы прославятся. Я, правда, не знаю, как мы их будем оплачивать.

— Я что-нибудь изобрету и наживу целое состояние. А ваш отец оставит вам свои миллионы.

Они допили бренди, у Жанны немного закружилась голова, но на Стивена оно, казалось, совсем не подействовало. А когда стало прохладно, они ушли с балкона, и Стивен сказал, что, пожалуй, лег бы. Жанна отвела его к постели, поставила рядом графин с водой.

Она разделась у себя в спальне. Разговор со Стивеном приободрил ее, хоть она и понимала, что он просто старался доставить ей удовольствие. И все же это было хорошим началом. Голая, она подошла к двери, на которой висела ее ночная рубашка.

Дверь отворилась, едва она протянула руку к крючку, и Жанна увидела Стивена, босоногого, в одной рубашке.

Он отступил назад:

— Простите, я искал уборную.

Жанна инстинктивно схватила лежавшее в кресле полотенце, завернулась в него.

Стивен повернулся и пошел назад, в гостиную.

— Постойте, — сказала Жанна. — Все правильно. Вернитесь.

Она опустила полотенце на кресло и замерла.

Огня в ее спальне не было, но светлая осенняя ночь позволяла видеть все очень ясно.

— Идите сюда, я хочу обнять вас, — сказала Жанна.

Губы ее неторопливо раздвинулись в улыбке, озарившей лицо.

Стивен медленно вошел в комнату. Долгое, тонкое тело Жанны ожидало его. Она развела в стороны бледные руки, округлые груди ее чуть приподнялись — словно загадочные белые цветы вдруг раскрылись в неясном свете. Стивен, приблизившись, опустился у ее ног на колени. Прижался к ней лицом, сбоку, под ребрами.

Жанна надеялась, что напускная веселость его еще не покинула.

Он положил руки ей на бедра. Между ног ее росли длинные мягкие черные волосы. Стивен на миг прижался к ним щекой и тут же отпрянул. Жанна услышала негромкий плач.

— Изабель, — повторял Стивен. — Изабель.

Возвращение Стивена в роту солдаты восприняли как праздник. Все они хоть и неуверенно, однако надеялись, что наступление станет последним, а Стивен после Анкра и боев за канал приобрел репутацию человека, способного уцелеть в любой переделке. Даже новобранцы, появившиеся в роте уже после его перевода в штаб, знали, что Стивена считают талисманом удачи. И были в курсе донельзя раздутых слухов о колдовстве, которым он занимался в своей землянке.

Время от времени в их траншее появлялись, чтобы заняться ремонтом, саперы и проходчики. Периодическим инспекциям подвергался и вырытый ими под ничейной землей туннель. На дальнем его конце, под самыми окопами немцев, располагался крайне полезный, хоть и небезопасный пост прослушивания, врагом, судя по всему, пока не обнаруженный. Дежурившие там солдаты слышали разговоры немецких окопников. Они говорили об отступлении.

Артиллерия противника вела обстрел, придерживаясь определенного распорядка. Снаряды рвались в тыльной зоне и для солдат передовой большой опасности не представляли, а в обеденное время обстрел и вовсе прерывался на целый час. Британская артиллерия также соблюдала эту формальность, что и позволило Стивену в свой первый фронтовой день спокойно поесть. Райли разогрел для него банку тушенки, добавив к ней капусты, которой где-то разжился.

После полудня к Стивену зашел командир саперов Картрайт. Среди пехотинцев он слыл слабаком, а вечное недовольство всем и вся превращало его в редкостного зануду.