Читаем И пели птицы... полностью

— Я писала, — ответила Жанна. — Наверное, письма потерялись в тогдашней суматохе. Начать с того, что при наступлении немцев город наполнился беженцами. Потом пошли обстрелы, и мэр распорядился об эвакуации. Я осталась на время, не хотела возвращаться в Руан. Немцы били и по ночам, использовали зажигательные снаряды, чтобы вести прицельный огонь. Было очень страшно. Я помогала снимать оконные витражи собора. Мы заворачивали их в одеяла. В конце концов мне пришлось уехать, но родителям я о том, куда направляюсь, не сообщила. Квартирку эту я нашла с помощью подруги детства. Родители не знают, что я здесь.

— Они не рассердятся, узнав?

— Понятия не имею. Думаю, они почти махнули рукой на своих дочерей. Им известно, что Изабель перебралась в Германию. Они получили письмо от давнего друга Азера, некоего Берара. По его словам, он написал им, потому как считает, что они должны знать все.

Стивен негромко пропел:

— «И лодочка уплыла-а-а».

— Что?

— Я знаком с Бераром. Он часто приходил в дом Азера, когда я жил там. Хамоватый, нелепый человечек, преисполненный сознания собственной значимости. Впрочем, он, судя по всему, обладал умением подчинять себе людей.

— Я написала Изабель о том, что он сделал. Она рассказала в ответ, что при первой оккупации города этот самый Берар предложил немецкому коменданту свой дом для постоя. Думал, что они пробудут в Амьене до конца войны. А они через несколько дней ушли, оставив его наедине со своими страхами. По словам Изабель, потом он пытался искупить позор, произнося пылкие воинственные речи.

— Но в армию не пошел.

— Нет. Возможно, не годился по возрасту. Изабель написала еще, что счастлива, хотя Макс чувствует себя не очень хорошо. Ему пришлось ампутировать ногу, силы его пока не восстанавливаются. Она ему очень предана.

Стивен кивнул.

— Бедняга. Мне жаль его.

— А как вы? — спросила Жанна. Она сжала его ладонь в своей, любовно, по-сестрински. — Выглядите расстроенным, очень бледны. Мне тревожно за вас. Я это уже говорила, нет? По-моему, вы плохо питаетесь.

Стивен улыбнулся.

— Да нет, все хорошо. Кормили нас на той работе, с которой я только что покончил, намного лучше. И обильнее.

— Почему же вы такой худой?

Он пожал плечами:

— Не знаю.

Темные глаза Жанны посерьезнели, она стиснула ладонь Стивена, заставив его поднять взгляд.

— Не надо сдаваться, Стивен. Не позволяйте себе распускаться. Все почти завершилось. Мы вот-вот перейдем в наступление, и вы сможете вернуться к прежней жизни.

— К прежней? Я не могу вспомнить ее. Не знаю, где ее искать.

— Не надо так говорить, — сердито прервала его Жанна.

Стивен впервые за время их знакомства увидел, как на бледной коже ее щек проступили розовые пятна. Она заговорила, пристукивая левой рукой по скамейке, на которой оба сидели, словно желая подчеркнуть каждое слово.

— Конечно, вы не вернетесь к тому, чем занимались в Париже, не станете снова подрабатывать плотником — или кем вы там были. Найдете себе занятие лучше, достойнее.

Стивен неторопливо повернулся к Жанне, взглянул ей в глаза.

— Вы замечательная женщина, Жанна. Я сделаю все, что вы скажете. Но дело не в том, что я забыл подробности прежней своей жизни. Я утратил связь с реальностью.

Глаза Жанны наполнились слезами.

— Значит, мы должны вернуть ее вам. И я это сделаю. Помогу вам найти утраченное. Ничто не уходит безвозвратно.

— Почему вы так добры ко мне? — спросил Стивен.

— Потому что люблю вас. Вы еще не поняли? И хочу исправить все, что пошло в вашей жизни не так. Мы должны постараться. Обещайте мне, что мы постараемся.

Стивен медленно покивал:

— Мы попробуем.

Жанна встала, приободрившись. Взяла Стивена за руку, повела по парку. Что еще может она сделать, чтобы вдохнуть в него жизнь, вернуть его в реальность, которую он потерял? Одно средство у нее было — хоть и чреватое осложнениями, способными свести его достоинства на нет. Все должно произойти само собой — или не произойти вообще.

На обратном пути они поужинали в ресторане, хоть час для этого был еще ранний, и Жанна постаралась сделать так, чтобы Стивен выпил побольше вина, которое, надеялась она, развеселит его. Он проглотил один за другим несколько бокалов красного бордо, но свет в его мертвых глазах так и не загорелся.

Когда они направились к ее дому, Жанна сказала:

— Прошу вас, постарайтесь перейти двор как можно тише. Консьержке незачем знать, что у меня ночует мужчина.

Стивен рассмеялся — впервые за этот день:

— Ах вы, барышни Фурмантье. А что сказал бы ваш отец?

— Тише, — отозвалась Жанна, радуясь, что ей удалось развеселить его.

Еще не стемнело, ночь обещала быть теплой. На одной из площадей играл маленький оркестрик, в стоявших за платанами кафе загорался свет.

Мощеный двор Жанны Стивен пересек с подчеркнутой осторожностью, не издав ни единого звука, пока не вошел в ее квартиру.

— Я застелила для вас угловой диван. Хотите лечь сейчас или, может быть, посидим еще, поговорим? Кажется, у меня есть немного бренди. Мы можем выпить его вон там, на балкончике. Только разговаривать нам придется вполголоса.