Тут следует дать объяснение некоторых имен, слов и строк. Строка «Или Федор? Вроде Фили…» — становится совершенно ясной, если напомнить, что Федор Иоаннович — сын Грозного, впоследствии царь. А Филя — нарицательное имя по отношению к слабоумному, дурачку.

«Навилял Иван» — имеется в виду еще один сын Грозного — Иван, которого царь убил в припадке гнева. Понтий Пилат — римский наместник (прокуратор) в Иудее. Он сравнивается у Ладыгина с Малютой Скуратовым — жестоким палачом времен опричнины. Стоит дать пояснение к словам: «тропарь» (церковный, певчий стих) и «мрежа» (сеть).

Интересна концовка «Ивана Грозного». Царь делает вид, что благоволит казакам, завоевавшим для него Сибирь. Он даже, «Как / Иов, тих». Тут — заключен особый смысл, ведь библейский праведник Иов, как известно, стал символом смирения и долготерпения, чего не скажешь об Иване Грозном. Потому-то и кончается поэма так: «…Зазвонили / Ало колокола». Кроваво они зазвонили. Ало колокола звонят и в поэме «Петр Первый». Автор, конечно, не избежал влияния известного романа о Петре А. Н. Толстого. Но и здесь палиндромия показала свой норов. Чего стоит, например, строка: «И они будили дубиной…» И вообще, сквозь бодрую тональность определенно ощущается надрыв. Фраза не течет, а рвется на сегменты. Время команд, время повелений. Россия вздернута на дыбы, и слишком близко по звучанию другое слово — «дыба».

В «Петре Первом» следует объяснить одно редкое слово — «нард» — это травянистое растение с красноватыми цветками и мясистым корневищем. Из корневища добывают ароматическое вещество.

Личность протопопа Аввакума постоянно привлекает внимание писателей и поэтов. «Житие протопопа Аввакума» было одной из любимых книг Ладыгина. Не знаю, насколько глубоко его интересовала богословская основа спора Аввакума и патриарха Никона. Скорее всего, как и многих писателей до и после него, Ладыгина привлекало в Аввакуме его инакомыслие, дух противоречия, владевший неистовым протопопом. Тем более что муки, которые терпел Аввакум за свои убеждения, и ужасная смерть (по приказу царя он был сожжен в срубе) снискали ему славу мученика. По сути дела, перед нами палиндромическое изложение Жития. И опять мы сталкиваемся с феноменом формы. Не прибегая к стилизации, Ладыгин достигает удивительной адекватности со стилем Жития. Поэтому и читается эта маленькая поэма как сплошной монолог Аввакума.

Часть V