Читаем И лад, и дали полностью

он был далек от такого упрощенного понимания.

Может представить некоторое затруднение строка: «Мудрен онер дум». Слово «онеры», достаточно редкое сейчас, известно в русской литературе, хотя происходит от французского слова, означающего фигуры в карточной игре. Существует выражение «со всеми онерами», то есть «со всеми подробностями», или «со всем, что полагается».

Как и в предыдущем стихотворении, в «Лермонтове» Ладыгин идет по пути пересказа эпизодов биографии поэта, связывая их с эпизодами его произведений, вписывая сами названия в обратимые строки. Привлекают внимание афористические заострения: «Может ямб мятежом», «Сила тем, а заметались», «Ты смрад — нажим, и жандарм сыт», «Муза ранена. Разум / Угас».

По этому же принципу построено стихотворение «Максим Горький», которое кончается прямой строкой, как бы подчеркивающей прямоту высказывания. Прямой же строкой кончается стихотворение «Александр Блок». Видимо, Николай Иванович находился все-таки в достаточной степени в плену представлений о крупных писателях прошлого, бытующих до сих пор. Но палиндромическая строка здесь его сильно выручала, позволяла избегать слишком больших спрямлений. В каждом случае ему удается передать музыку поэта, а не только проблематику.

Наиболее точно, на мой взгляд, интонация поэта уловлена в стихах, посвященных Маяковскому и Есенину. Если поэтика ораторского стиха Маяковского, можно сказать, оказала прямое воздействие на творчество Ладыгина, то Есенин влиял на него подспудно. Интересно, что в юности Николай Иванович начинал с подражания обоим поэтам. По воспоминаниям его жены, он писал сатирические стихи в духе Маяковского и лирические в духе Есенина.

В стихотворении «Владимир Маяковский» необходимо раскрыть аббревиатуру Рабис — это рабочая инспекция. Может оказаться непонятной строка «Лаж ужал». Слово «лаж» означает приплату к одному роду монеты при обмене ее на другую. Следовательно, «ужать лаж» — значит привести к норме. Слово «лаж» у Ладыгина может означать также «взятку».

Если стихи о поэтах и писателях выявляют круг литературных интересов Ладыгина, то стихи о художниках показывают его пристрастия в области изобразительного искусства. Они достаточно характерны для Ладыгина-живописца. Ему дорог Шишкин — певец русской природы. Недаром кульминацией стихотворения становится емкая строка: «О нас и писано!» Он с детства был покорен тончайшими оттенками живописи Левитана — мастера пейзажа, влияющего на духовность человека. И ему удалось в стихах, посвященных художнику, словом передать переходы цвета и света знаменитых картин, вошедших в сокровищницу русского искусства. Текучая, обратимая строка Ладыгина оказалась тут как нельзя кстати.

Врубель был одним из любимых художников Ладыгина. Стихотворение «Врубель» изобилует короткими фразами, передающими изломы и углы живописи художника, сам тип нервной организации. Напомню, что Эдем, согласно библейской легенде, — земной рай, где человек жил легко и беззаботно вплоть до своего грехопадения. Соотношение ада и рая очень важно для понимания мировоззрения Врубеля, писавшего Ангела и Демона.

Трудно отдать предпочтение какому-либо из двух портретов художников — Ван Гога и Поля Гогена, палиндромически написанных Ладыгиным. Каждый из них по-своему интересен. В первом стихотворении потрясает строка: «И крик кирки», дважды врывающаяся в текст, напоминающая об интенсивном кроваво-красном цвете в картинах Ван Гога, о его «Церкви в Овере». Тот же красный оттенок имеет словосочетание «аккорд рока», рифмующееся с красной поверхностью стола, на который облокотился доктор Гаше («Портрет доктора Гаше»). С этим странным доктором Ван Гог сдружился во время своего пребывания в городке Овере на севере Франции.

В отличие от тревожного и даже зловещего фона в «Ван Гоге», в стихотворении «Поль Гоген» преобладают оптимистические тона. В свое время выдающийся французский поэт Стефан Малларме, увидев картины Гогена, сказал: «Удивительно, что в таком ярком блеске может скрываться столько тайны». Ладыгин попытался передать именно блеск, жизнеутверждение в духе автобиографической книги Гогена «Ноа Ноа», рассказывающей о его жизни на Таити. Поэту удалось написать довольно точную картинку наивной жизни, принципы которой одно время горячо исповедовал Гоген.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия