Читаем И аз создам! полностью

8 августа совместная атака англичан и французов при поддержке свыше шестисот танков застает врасплох семь немецких дивизий. Тяжелые танки таранили оборону, транспортеры перебрасывали пехоту, артиллерию и боеприпасы. Движущиеся в боевых порядках ремонтные танки немедленно оказывали необходимую помощь застрявшим или подбитым боевым машинам.

«Амьенское сражение», также стала образцом взаимодействия родов войск.

Снайперы, идущие вместе с танками, выбивали метким огнём расчеты противотанковых орудий.

Более тысячи английских и французских самолетов бомбили и обстреливали из пулеметов артиллерию, противотанковые орудия и резервы немцев, облегчая продвижение танков. По сделанными ими аэрофотоснимкам выявлялись возможные места размещения противотанковых и полевых орудий и, сообщения немедленно скидывались на вымпелах. Радиотанки принимали сбрасываемые с самолета сообщения и тут же по «беспроволочному телеграфу» передавали их в штабы, сокращая на порядки время реакции на изменение оперативной обстановки.

Логистика – превыше всего!

Возможно, впервые в истории авиация была применена для снабжения войск прямо на поле боя, доставив на парашютах порядка ста тысяч патронов.

Для немецкой армии и даже всей нации - настает «черный день». Только англичане в первый день пленили 16 000 пленных и 200 орудий, а всего – союзниками берется в плен 25000 солдат и офицеров и, затрофейенно порядка четырёхсот орудий. Были захвачены даже штабные автомобили, поезда снабжения и 280–мм железнодорожное орудие.

Скоростные танки «Уиппет» и «Рено», бронеавтомобили «Остин» - пытались взаимодействуя с кавалерией, развить успех в глубину.

Но снова не выгорело!

Почему?

Ни «Мк V», ни «Уиппет», ни даже «Рено» - не обладали достаточной скоростью и запасом хода. По утверждению Фуллера, довольно спорного конечно, если бы союзники имели танк со средней скоростью в 10 миль в час и радиусом дей­ствия в 100 и более миль - то война была бы закончена меньше чем за месяц.

Но чего нет – того нет!

Да и немцы приноровились!

Ими была разработана тактика «противотанковых фортов» из 4 полевых орудий, 2 ми­нометов, 4 ПТР и 2 пулеметов - размещаемые на танкоопасных направлениях, рядом с основной линией обороны и за ней. Тактику создания подобных противотанковых узлов обороны, советским противотанкистам придётся открывать заново в Великую Отечественную Войну.

Почти не имея штатных противотанковых мин, находчивые германские саперы вертикально вкапывали в землю фугасные снаряды с взрывателем мгновенного действия, приводящегося в действие нажимной планкой. Такие минные поля размещались преимущественно вдоль дорог и по окраинам де­ревень.

Поздней осенью 1918 года, при появлении танков противника, их обычная оборона - успевала организоваться в противотанковую, артиллерия со спокойных участков обстреливала их с флангов, перебрасывались резервы.

В сентябре–октябре снова наступление с участием танков. В этот раз французы бросают в бой под Суассоном 305 боевых бронированных машин, а в Шампани — 470 танков на участке фронта в 11—12 километров. Была прорвана «линия Гинденбур­га», глубина прорыва достигла 15 километров, казалось бы – начался маневренный период войны…

Как «после драки» сказал тот же Фуллер, ввод в прорыв двух свежих бригад средних танков — всего триста машин, привел бы к безоговорочной капитуляции или без­возвратному разгрому Германии.

Но их не было, от слова «вообще»!

Силы союзников истощены, они на исходе.

К ноябрю 1918 года союзники в интенсивных боях потеряли большинство танков и самое ценное – подготовленные, опытные кадры танкистов и пехотинцев способных с ними взаимодействовать. В последних – в ноябрьских боях, в атаку пришлось посылать даже транспортные танки, широко использовать деревянные макеты танков – чтобы напугать противника, а командирами танков назначать унтер-офицеров или даже рядовых солдат.

После понесённых потерь, исправных танков и опытных танкистов, оставалось слишком мало. Поэтому за 14 дней боев их войска сумели продвинуться всего на 14 километров.

Но война уже была выиграна, в том числе и с помощью танков, значение которых трудно переоценить.

2 октября представитель германской Ставки заявил в рейхстаге: