Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  С места, где лежал Аркаша, наперерез странно скачущим мохнатым фигурам взмывает в прыжке чёрный волчище. Время для меня замедляется. Я вижу, как в волка летят одновременно несколько дротиков, как моя собственная стрела, вибрируя опереньем, не торопясь, отправляется в полёт к ближайшему козлоногому, за ней вжикает её товарка, потом ещё одна, ещё... Выстрелив, я тотчас цепляю взглядом следующего степняка, не заботясь более о предыдущем. Целилась - значит, попала, не отвлекайся, бей дальше, не то тебя собьют. Так учил меня Васюта.

   Я снимаю стрелами пятерых, но те, что остались... Их слишком много, и мчатся они, хоть и врассыпную, но производя впечатление неумолимой лавины. Я вижу жёлтые злые глаза, узкие оскаленные морды, кривые зубы, выпирающие наружу. И... они действительно козлоногие, мне не показалось, а из одежды на них лишь широкие набедренные повязки и перевязи для мечей, а то, что я приняла за меховые куртки и штаны - их собственная шерсть.

  Сатиры...

  И зубы эти, жёлтые, длинные... Я невовремя вспоминаю слова Аркадия о прокушенных костях. И понимаю, что в шестой раз выстрелить не успею: лишь на несколько мгновений отвлеклась на запоздалый ужас - а чудовища уже рядом. Всё, на что меня хватает - черпануть обе горсти песка и швырнуть в глаза тому, кто летит прямо на меня, и каким-то чудом успеть отпрыгнуть с его пути, иначе он меня и вслепую достал бы, меч-то у него - наготове! Получеловек по инерции проносится мимо, мотая головой и рыча, и налетает горлом на жалящее лёгкое копьё. Ещё с десяток таких же свистят через мою голову.

  А я ещё посмеивалась над пирамидой с дротиками, ведь девочки для прикола развешивали на ней трусики... Сейчас вместо неё - взрытый песок, не более. Пока мы с Аркашей отвлекали на себя внимание, девахи повыскакивали на бережок и расхватали оружие, и уж замах у каждой оказался - будь здоров, били по-Васютински, не жалеючи. А потом и лучницы подоспели.

   Успели степняки насмотреться на юные девичьи тела, хоть краешком глаза, да успели. Было их, гадов, тридцать два, как потом девоньки подсчитали. А нас семнадцать.

  Меня подхватывают под локотки - а я до сих пор стою столбом, подходи и бери голыми руками - вертят, дабы проверить на наличие повреждений, отряхивают, постепенно переходя на всё более ободряющие шлепки. От них я мало-помалу прихожу в норму, хотя при виде свеженьких трупов и пятен крови на песке меня ведёт на сторону. Девицы торопливо одеваются и организуют две дозорных группы - прочесать окрестности, проверить, не затерялся ли ещё кто из плохих дядей. С запоздалым раскаянием я вспоминаю совет Муромца: раньше надо было выставлять дозоры! Рыщу взглядом в поисках Аркадия и нахожу, наконец.

  Лора причитывает над ним, стараясь то ли обнять, то ли перевернуть. Побуревший волк почему-то не возвращается в человеческий облик. Лапы его странно подёргиваются, тело вытягивается и усыхает на глазах, застывает оскал. Подбежав ближе, я вижу сперва засевшее в груди древко, затем блеснувший из-под лопатки ограненный наконечник. Навылет, тупо думаю. Это называется - рана навылет.

  -Арка-аша, - поскуливает Лора. - Не уходи, прошу!

  Волк пытается приподнять голову. Я делаю ещё один шаг... и, словно мне подсекают коленки, бухаюсь в песок рядом с Аркадием, чуть не заскулив, как и Лора, потому что прошивает меня насквозь ещё один дротик, только призрачный. Он жжёт невыносимо, но, несмотря на боль, я чувствую, меж какими рёбрами он застрял, знаю, что пробил левое лёгкое, поцарапал сердце и повредил важное сухожилие. Это раны Аркадия и боль тоже его.

  Я пытаюсь зацепить и вытащить призрачное древко, но пальцы проходят насквозь. Постой, говорю себе, постой, только не паникуй; вспоминай скорее, как тебя сэр Майкл лечил... Было ему больно, как мне сейчас? Наверняка. Но он же справился!

  Подползаю к Аркаше, отпихиваю Лору. Почему-то это важно - заглянуть волку в глаза, ядовито-жёлтые, с расширенными от боли зрачками... Почему жёлтые? Он же всегда синеглаз, в любом обличии!

  Потому, что он умирает.

  Собственная боль мешает сосредоточиться.

  - Лора, - говорю, задыхаясь, - как хочешь, но вытащи из него эту штуку. Только не пугайся, он кашлять начнёт кровью. Нужно сразу с обеих сторон рану закрыть, чтоб воздух в лёгкое не шёл. Я чи... - у меня перехватывает дыхание. - ... читала про такие раны.

  - Он же умрёт, - шепчет она. - Как только вытащу - сразу умрёт.

  - Мы всё равно не успеем ни к сэру Майклу, ни к ближайшему лекарю. Смотри, у него уже глаза изменились.

  Лора удерживает рыдание. Берёт себя в руки. Из зарёванной бабы превращается в суровую подругу-воительницу.

  - Потерпи, - сухо говорит Аркадию и примеряется к торчащему наконечнику. Мне кто-то протягивает льняной сарафан, шепчет: "Перехвати этим, другой сейчас на полосы надерём". Держу сарафан наготове. Лора, напрягшись, обламывает наконечник.

  - Прости, Аркаша!

  И резким движением выдёргивает дротик. Волк по-человечески охает и тут же булькает, закашливаясь. Я поспешно обматываю, перетягиваю сквозную рану и прижимаю ткань плотнее в месте входного и выходного отверстий. Что дальше?