Вместо того чтобы вернуться прямиком на ферму, Артур побрел по улочке, заканчивающейся на окраине деревни. Обогнув кладбище, вышел к заросшей тропе, которая вела к утесам. Этой пешеходной тропой с выцветшими указателями пользовались многие поколения местных жителей, а вот туристы двадцать первого века с их флуоресцентными рюкзаками за плечами почти никогда по ней не ходили. За прошедшие годы кроны деревьев естественным образом образовали плотный купол, обеспечивающий тень и защиту от дождя. Корни цеплялись за края тропинки, иногда оголяясь и являя взору причудливые тесные переплетения. Необрезанные ветви тянулись вверх – словно палки слепцов, ощупывающие пространство. Артур даже не пытался отвести их в сторону, позволяя нежно-зеленым, еще влажным от росы листьям хлестать его по лицу. Он словно плыл, прикрыв глаза и погружаясь в природную стихию. Иногда спотыкался о камни, но не замедляя шага, мчался вперед, едва переведя дыхание, как ребенок, скользящий с горки на санках. Свет, проникающий сквозь листву, окрашивал воздух в молочно-белый цвет. Дубы, буки, ясени и березы поочередно били его по щекам, издавая звук, похожий на хруст сминаемой бумаги. Испытываемая им боль была восхитительна. С исцарапанным лицом и в промокшей одежде Артур чувствовал себя как никогда живым. Казалось, он участвует в каком-то бесконечном разговоре, напоминающем шум, который окутывает и успокаивает нас, как только мы открываем дверь наполненного посетителями бара.

Луи утверждал, что деревья разговаривают друг с другом целыми днями. После знакомства с научными исследованиями о вибрациях растений, излучаемых на частотах, недоступных человеческому уху, Артур охотно в это верил. Теперь он мог слушать разговор деревьев всем своим телом. Он не понимал, что они говорят, но их интонации казались приветливыми и радостными. Его принимали без возражений. О большем он и не мечтал.

Вернувшись на ферму, Артур насилу оторвал Анну от покраски стен.

– Я почти закончила, – объявила она с нескрываемым воодушевлением.

– Молодец. Послушай, я тут подумал…

Без обиняков он рассказал ей о своих трудностях и о готовности их преодолеть. Время компромиссов прошло. Он намерен один за другим уничтожить все сорняки, а потом заселить почву дождевыми червями. Он всерьез займется огородом, чтобы обеспечить им обоим пропитание. Он не поддастся давлению Жобара и заставит суд отклонить предъявленный иск. Он прогнет систему. Анна, похоже, была ошеломлена этой внезапной решимостью. Она была здесь на отдыхе, а не на войне.

– Наконец, – неожиданно заключил он, – нам уже по двадцать пять. Мы должны поехать в Кан и оформить пособие по солидарному доходу.

– Зачем? Мой отец продолжает присылать мне немного денег.

– Вот именно. Мы больше не можем зависеть от него. Общество дает нам такое право. Минимальное право, согласен, право не умереть с голоду. Но мы все равно должны им воспользоваться. Это вопрос принципа. На двоих нам полагается тысяча евро в месяц. Достаточно, чтобы прожить.

– И все же, пособие по солидарному доходу…

– Мы ведь так и планировали, помнишь?

– Да.

– Так что же тебя беспокоит?

Артур прекрасно знал, что ее беспокоит. Сколько бы Анна ни заявляла о своем желании жить среди маргиналов, у нее не было ни малейшего желания официально оказаться в роли нищей.

– Ничего. Хорошо.

С грустным выражением лица она взяла валик и, не говоря ни слова, принялась за последнюю стену.

<p>X</p>

Кевин не решился признаться Филиппин, что никогда не летал на самолете. Его студенческие стажировки всегда проходили во Франции – в местах, куда можно добраться на поезде. Заграница оставалась для него довольно абстрактным понятием. Он относился к ней с благожелательным безразличием. Он с радостью отправился бы туда, будь у него на то веская причина, но иначе не видел смысла тратить столько времени, денег и сил на то, чтобы перенестись из одной точки земного шара в другую. Необыкновенные вещи происходят повсюду, стоит только внимательно оглядеться вокруг. Самый маленький ручеек может оказаться водопадом Игуасу, самое незначительное знакомство может послужить материалом для целого романа: все относительно.

Во время каникул Кевин частенько путешествовал пешком по родному Лимузену – в одиночку, разбивая палатку поодаль от дорог, наблюдая за чередой пейзажей и ночной жизнью животных. В деревнях он покупал еду и наполнял флягу водой, попутно слушая местные сплетни. От одной долины к другой мир менялся. Как сказал однажды Артур, цитируя Лейбница (или кого-то другого), во Вселенной нет двух одинаковых травинок. Так зачем же искать травинки в Перу или Таиланде? Рассматривая карту, Кевин не без грусти понимал, что у него не хватит времени даже на то, чтобы изучить все закоулки Лимузена. А сама Франция казалась ему бесконечной, неохватной. «Поездки в другие страны, – думал он, – это когда-нибудь в другой жизни».