Читаем Гумус полностью

Конец света, впрочем, не наступил. Посмотрев и расшерив энное количество раз видео на ютубе, люди вернулись к своим делам. Однако протест был институализирован. Отныне руководство вуза каждый раз выделяло пятнадцать минут для желающих высказаться в пользу «иного будущего». С десяток студентов выходили на сцену и призывали свергнуть капитализм. Присутствующие журналисты отмечали самые удачные моменты в их речи, а затем церемония возвращалась в привычное русло с чередой презентаций на тему устойчивого развития и свидетельствами выпускников, основавших успешные стартапы в сфере зеленых технологий. Система нашла замечательный способ нейтрализации возникающих внутри нее еретических настроений.

Вокруг себя Кевин видел большое количество родителей – с важными лицами и при полном параде, ведь окончание учебы сына или дочери с формальной точки зрения означало для них наступление старости. У Кевина и мысли не возникло пригласить своих, недавно переехавших в другой район Лимузена, где отцу предложили место в кооперативе. Мать снова начнет сезонную работу, верная той неустроенности, которая всегда была ее уделом. Они сняли новый дом, такой же уродливый, как и предыдущий, а также планировали купить трейлер, чтобы путешествовать, выйдя на пенсию. Что бы они делали в этом роскошном концертном зале? Карьера их единственного сына была им до лампочки, «лишь бы он не голодал и не угодил в тюрьму», как однажды выразился папаша. Это был их способ любить его.

На сцене появился ректор, одетый в костюм без галстука, что должно было изображать непринужденность, но на деле производило неприятное впечатление незавершенности. Свет погас, и воцарилась тишина. Артур так и не появился. Кевин почти не видел его на протяжении последнего курса. Оба выбрали специальность «Биология и биотехнологии для производства и воспроизводства живых организмов», но их направили в удаленные друг от друга лаборатории. Что касается личной жизни, Кевин оставался человеком без предрассудков, согласным встречаться и с девочками, и с мальчиками – не слишком безобразной внешности и не совсем безмозглыми. Иногда по воле обстоятельств в его жизни наступали долгие недели воздержания, что его нисколько не смущало. Однако следует признать, что впервые в жизни Кевину чего-то не хватало, а именно: Артура и его голоса, каждый вечер вещавшего об аристотелевском понимании экономики, справедливом обмене, хрематистике[7], фронезисе[8] и принципе умеренности. Это убаюкивало лучше любого сериала.

Кевин опасался увидеть Артура в компании «несогласных». Мысль о том, что его друг снизойдет до дешевых протестных лозунгов, не нравилась ему. Они обменялись множеством сообщений на эту тему.

К чему это все?

Зачем портить праздник?

Кевин искренне разделял тревогу своего поколения относительно глобального потепления, утраты биоразнообразия и обеднения экосистем. Но он не понимал смысла борьбы, которую они якобы ведут. Пусть даже на данный момент ему нечего было предложить взамен.

Кевин воспринял последнюю фразу как комплимент в свой адрес. Но все равно ему было не по себе.

За время учебы в Париже Кевин научился в случае необходимости пользоваться аргументом социально-экономического неравенства, этим оружием массового поражения, разрушающим любой диалог.

Когда Артур подошел, чтобы сесть рядом, Кевин вздохнул с облегчением. Значит, его друг не собирался захватывать трибуну вместе с «несогласными».

– Ты был прав, – шепнул Артур, – они действительно похожи на избалованных детей.

Со сцены ректор обратился к новоиспеченным агроинженерам, называя тех «талантами устойчивой планеты».

– Какой бред, – проворчал Артур. – Планета не может быть устойчивой или неустойчивой. Она просто существует.

– Остынь.