Читаем Гроздь полностью

Гроздь

И возвращаюсь я с добычею воздушной:еще стучится жизнь о стенки коробка,на вату лью эфир, холодный, сладко-душный,под грудку я беру малютку мотылька, —слабеет, гаснет он, — крылатый человечек,и в пробковую щель меж липовых дощечекпоимки бережно я вкалываю в ряд.

Усните, крылышки, глазастые головки, тончайшие сяжки!.. Вот пухлый шелкопряд,рябой, как палый лист, вот крылья черной совкис жемчужной ижицей на жилке узловой,вот веер крохотный с бахромкой световой,вот кроткий старичок, монашек в темной рясе,и вот царевна их, невеста ветерка:две ленты бархата на розовом атласе,фламинговый пушок на кончике брюшка…

Спасибо, нежные!.. Шли годы за годами,вы таяли с теплом и вспыхивали вновь.Неизъяснимую я чувствовал любовь,мечтательно склонясь над вашими рядамив стеклянных ящиках, душистых и сухих,как легкие листы больших поблекших библийс цветами блеклыми, заложенными в них…Не знаю, мотыльки, быть может, вы погибли;проникла плесень, моль, подъели червячки,сломались крылышки, и лапки, и сяжки, —иль руки грубые заветный шкап открылии хрустнуло стекло, — и вы превращеныв цветную горсточку благоуханной пыли…

Не знаю, нежные, но из чужой страныгляжу я в глубину тоскующего сада;я помню вечера в начале листопада,и дуб мой на лугу, и запах медовой,и желтую луну над черными ветвями, —и плачу, и лечу, и в сумерки я с вамивитаю и дышу под ласковой листвой.

IV. ДВИЖЕНЬЕ

В ПОЕЗДЕ

Я выехал давно, и вечер нероднойрдел над равниною нерусской,и стихословили колеса подо мной,и я уснул на лавке узкой.

Мне снились дачные вокзалы, смех, весна,и, окруженный тряской бездной,очнулся я, привстал, и ночь была душна,и замедлялся ямб железный.

По занавескам свет, как призрак, проходил.Внимая трепету и треньюсмолкающих колес, — я раму опустил:пахнуло сыростью, сиренью!

Была передо мной вся молодость моя:плетень, рябина подле клена,чернеющий навес, и мокрая скамья,и станционная икона.

И это длилось миг… Блестя, поплыли прочьскамья, кусты, фонарь смиренный…Вот хлынула опять чудовищная ночь,и мчусь я, крошечный и пленный.

Дорога черная, без цели, без конца,толчки глухие, вздох и выдох,и жалоба колес, как повесть беглецао прежних тюрьмах и обидах.

4 июля 1921

Груневальд

ЭКСПРЕСС

Перейти на страницу:

Похожие книги