Читаем Гроб хрустальный полностью

Ты спросил, почему я вспомнил Чака, и я сейчас подумал — почему бы и впрямь не рассказать, тем более, что сейчас уже неважно. Можно сказать, всех нас сгубила случайность. Будь это чей-то коварный план, было б не так обидно.

Все началось с того, что я встретил Маринку Цареву. Я, как ты помнишь, был в нее влюблен в школе — и потому очень обрадовался, когда она меня окликнула. Маринка сильно изменилась, я бы сказал — постарела. Видимо, жизнь ее не щадила — одной воспитывать ребенка, конечно, не легко, тем более — в такое время. И еще она говорила, что мальчик болел, и все деньги, которые не съела инфляция, ушли на врачей.

Мне странно все это писать — и странно было, когда она рассказывала о своей жизни. Знаешь, словно попал в мексиканский сериал. Такой, где старые друзья встречаются через много лет, одинокие матери растят детей от погибших возлюбленных, а богатые тоже плачут. Плакать пришлось мне — фигурально выражаясь, конечно. Мне было ее очень жаль — и вдобавок, в этом сериале было одно вакантное место: раскаявшегося злодея. Оно отошло ко мне.

Ты знаешь, у меня после школы все было хорошо. Но все эти годы я винил себя в том, что случилось с Чаком, то забывал эту вину, то снова вспоминал, но она всегда была со мной. Встретив Марину, я понял, что судьба дала мне шанс исправить содеянное.

Ты веришь в судьбу, Гл? Я никогда не верил. То есть, став взрослым, — никогда. Я старался все делать сам — деньги, которые я зарабатывал, женщины, которых я добивался, все, что мне досталось, — я всем был обязан только себе. В мире, который я построил, не было места судьбе. И вот она о себе напомнила, появившись в облике Маринки Царевой.

Вероятно, я бы не поверил ни в какую судьбу, если бы не это ощущение мексиканского сериала. В сериале должна быть судьба, как же без нее?

Я сразу предложил Маринке денег. Она, конечно, отказалась, но я взял с нее слово, что если ей понадобятся деньги, она обязательно со мной свяжется.

Она позвонила в начале июня, за несколько дней до выдачи зарплат в конторе. И сказала, что Алеше надо срочно ложиться на операцию, и послезавтра надо внести всю сумму. Что такой случай бывает раз в жизни, и если она его упустит, придется ждать еще год. Она, конечно, сказала, что если у меня нет денег, то ничего не попишешь.

У меня в самом деле не было денег, зато они были на счету „Лямды плюс“. Через неделю должна была пройти та самая проклятая сделка, и деньги, так или иначе, появились бы — так что я не дергался, что ребята останутся без зарплаты. Всего-то навсего перетерпеть неделю. Я снял деньги со счета — и отдал ей.

И тут я смалодушничал и уехал с Иркой в дом отдыха. Мне уже было с Иркой неинтересно, но уезжать одному как-то глупо. Как я представил себе, что захочу потрахаться и пойду на дискотеку баб снимать — самому смешно стало. Не тот возраст уже, сам понимаешь. Пора бы остепениться. А с Иркой у нас был брак в своем роде, без страстей, дружеский, как дружеский секс. Думаю, Емеля знал и не имел ничего против.

Короче, я смалодушничал. Меня не было в Москве, когда все началось, и я профукал момент, когда пришел пиздец. Можно сказать, не услышал звонка (ты еще помнишь, в школе была загадка: „звенит звонок, настал…“. Я в последнее время часто школу вспоминаю — вероятно, свободного времени много).

Ведь я ни в чем не виноват, правда? Я хотел помочь Маринке, но погубил Емелю. Когда мы учились в школе, Вольфсон как-то втравил меня в бесплодную дискуссию о том, могут ли благие помыслы породить катастрофические результаты. Вольфсон тогда говорил, что на некотором уровне — он почему-то называл его уровнем магии — в основе каждой катастрофы лежит какая-то червоточина. Нарушение запрета, сбой программы, что-то в этом роде. И сейчас я пытаюсь понять, где эта ошибка.

Вероятно, в истории с Чаком. Потому что если бы я тогда не сделал того, что сделал, — ничего бы не было. Чак был бы жив, Маринка вышла бы за него замуж, и все бы у нее было хорошо.

А может, виной всему Вольфсон с его дурацкими книжками и идеями. Мне это все никогда не нравилось — ты, небось, знаешь.

Вижу, я что-то разошелся. Пора и честь знать.

Пока.