Читаем Гроб хрустальный полностью

— Ты тоже сюда ходишь?! — она с трудом перекрикивала музыку.

— Нет, — ответил Глеб, — я по делу.

Она сказала что-то еще, но Глеб не расслышал.

— Что? — переспросил он.

— Купи мне воды! — крикнула она.

Глеб попросил маленькую бутылку «Святого источника» (ну и цены у них здесь). Настя выпила бутылку залпом и направилась в сторону танцпола. Музыка неожиданно смолкла (раздались негодующие крики), и объявили, что сейчас в честь закрытия сезона пройдет фэшн-шоу. Фамилию модельера Глеб не расслышал — в любом случае, она ничего бы ему не сказала.

Недовольная Настя вернулась к стойке.

— А какое у тебя дело? — спросила она. Она пританцовывала, дергая плечами и постукивая грубым ботинком по полу — не иначе, в такт внутренней музыке.

— Я ищу Олега, — сказал Глеб.

Настя огляделась:

— Его сейчас нет, хотя я его недавно видела. А ты давно знал Снежану?

— Нет, — сказал Глеб, — пару недель.

— Классная была, — ответила Настя. — Мы с ней как-то на рейв ходили. Закинулись «экстази» и всю ночь колбасились. У тебя нет таблов, кстати?

— Нет, — ответил Глеб, не очень понимая, про что его спрашивают.

— Сам-то пробовал? Очень круто. Понимаешь, такая вещь… рейв людей объединяет. Наши сознания образуют такую единую сеть, и мы все, как одно существо… во всяком случае, пока диджей винилы крутит.

Слово «сеть» теперь вызывало у Глеба только одну ассоциацию, и на всякий случай он кивнул.

— Это лучшее, что есть в жизни, въезжаешь? — продолжала Настя. — Космические энергии — прямо через тебя. Вот Луганский говорил, что рэйв… это… отменил разделение на того, кто создает искусство и того, кто его потребляет. Мы теперь едины — диджеи, клубные люди, просто случайно зашедшие — как ты.

— А Луганский, — спросил Глеб, — он тоже тут бывает?

— О, — Настя все пританцовывала, — о, Луганский всюду бывает. Он… это… everyman…нет, everywhereman.

Вряд ли можно так сказать по-английски, решил Глеб, но только кивнул.

— А что вы делали тогда, на Снежанином дне рождения? — продолжил он, радуясь, что Настя в таком приподнятом состоянии, что явно не сможет соврать, — вы все время вместе были?

— Ну, — Настя наморщила носик, — ну, это такой вопрос… я, наверное, в ванну выходила… или в туалет.

— А вы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из квартиры?

— Да все выходили. Как менты пришли — так все и ломанулись на лестницу.

— Я имею в виду — до того, как менты пришли, — терпеливо разъяснил Глеб.

— До того… — Настя задумалась, — до того мы даже из комнаты не выходили. Ну, из компьютерной.

— А может… — начал Глеб, но тут Настя показала пальчиком на человека, подошедшего к барной стойке:

— Вот Олег, который тебе нужен!

И тут же заиграла музыка. На этот раз — в самом деле музыка, даже слова были. Молодежь на танцполе радостно зашумела — но это всего-навсего начался фэшн-показ.

Глеб с Олегом пожали друг другу руки, и Глеб вынул из кармана листок с иероглифом.

— Не скажешь, что это такое? — спросил он.

— Иероглиф «синобу», — объяснил Олег. — Зачем тебе?

— Ну, так… — Глеб замялся. — Интересно.

— Он значит «терпение», — сказал Олег. — Как видишь, он состоит из двух частей — «китана» и «кокоро», то есть «меч» и «сердце».

— А мы можем понимать «меч» как просто некое лезвие? — спросил Глеб, холодея.

— При некотором желании, — сказал Олег. — А «кокоро» означает не столько «сердце», сколько «суть». Собственно, есть эзотерическое объяснение: «терпение — это сердце меча, ждущего в ножнах». Мне кажется, тут «терпение» имеет оттенок «готовности», но не поручусь.

— Красиво, — сказал Глеб.

— Тут как в магии, — продолжал Олег. — Каждая черточка имеет значение. Вот если сделать так, — и он ногтем зачеркнул часть иероглифа, — то мы получим здесь составную часть «неизбежность». Когда терпение истощилось, меч неизбежно вырывается из ножен.

— А ты специалист по Японии? — спросил Глеб.

— Я много по чему специалист, — усмехнулся Олег. — Японией немного занимался, когда интересовался японской эзотерикой, времен Второй мировой. Был один человек, объяснил.

Глеб кивнул.

— Правда, я сейчас ко всем этим делам довольно сдержанно отношусь, — продолжал Олег. — Опасное дело, если без опыта. Навалять можно, и будет такой расколбас, что мало не покажется.

— Да я ничего такого не собираюсь, я просто узнать… у меня подруга погибла, ну, я и пытаюсь понять — отчего.

— Понять — гиблое дело, — сказал Олег. — Понять ничего нельзя. Но за этим тебе, конечно, надо к Юлику Горскому… если денег на билет хватит, ясное дело.

— У меня его мыло есть, — сказал Глеб.

— Мыло — это неплохо, — кивнул Олег. — Но я все-таки не уверен, что сработает. Даже если там волоски остались — этого еще недостаточно.

— Я имею в виду — электронная почта, — пояснил Глеб. До него дошло, что за музыка играет сейчас в клубе. Измененная до неузнаваемости песня Битлз. Певец голосом, в котором не осталось ничего человеческого, повторял: «I Me Mine I Me Mine I Me Mine».

— Люблю «Лайбахов», — сказал Олег, заметив, что Глеб прислушивается. — Хотя они немного аутфэшн уже, но все равно люблю. Тоталитаризм как он есть. Настоящая нацистская музыка. Правильно Вероничка их зарядила.