— Отец Брофи, делаете ночной обход?

Он тронул медсестру за плечо — запросто, по-дружески, что говорило об их доверительных отношениях. Маура сразу вспомнила свое первое впечатление о Брофи, когда она увидела его во дворе монастыря из окна кельи Камиллы. Он точно так же положил руку на плечо пожилой монахине, которая встретила его у ворот. Этот человек явно не боялся предлагать людям тепло общения.

— Добрый вечер, Кэтлин, — сказал он, и в его речи вдруг прозвучал легкий ирландский акцент. — Как ночка сегодня, спокойная?

— Пока да, тьфу-тьфу. Что, вас вызвали к кому-то из пациентов?

— Нет, не к вашим. Мы были наверху, в хирургии. Я просто хотел привести сюда доктора Айлз на экскурсию.

— В два часа ночи? — Кэтлин рассмеялась и посмотрела на Мауру. — Он вас уморит. Этот человек никогда не отдыхает.

— Отдыхать? — сказал Брофи. — Что это такое?

— Это то, что делаем мы, простые смертные.

Брофи взглянул на монитор.

— Как поживает наш господин Демарко?

— О, ваш любимый пациент. Завтра его переводят в общую палату. Так что, наверное, хорошо.

Брофи показал на монитор под номером шесть, который посылал мирные сигналы.

— Вот, — сказал он, тронув Мауру за руку, и прошептал ей на ухо: — Вот что я хотел вам показать.

— Зачем? — удивилась Маура.

— Господин Демарко — тот человек, которого мы с вами спасли на улице. — Брофи посмотрел на Мауру. — Человек, которому вы предсказывали смерть. Это наше чудо. Ваше и мое.

— Почему же чудо? Я тоже могу ошибаться.

— Вы ничуть не удивлены, что этого человека скоро выпишут из больницы?

Маура посмотрела на святого отца.

— Прошу прощения, но меня мало что удивляет в этой жизни. — Она не хотела показаться циничной, но реплика прозвучала именно так, и она подумала, что, возможно, разочаровала Брофи. Казалось, для него было важно, чтобы она выразила хоть какое-то изумление, а она лишь сухо пожала плечами.

Спускаясь в лифте на первый этаж, Маура сказала:

— Я бы хотела верить в чудеса, святой отец. Действительно хотела бы. Но боюсь, что уже невозможно изменить старого скептика.

Он улыбнулся в ответ.

— Бог дал вам блестящий ум, и, разумеется, вы должны применять его по назначению. Задавать свои собственные вопросы и находить на них собственные ответы.

— Я уверена, что и вы задаете такие вопросы.

— Каждый день.

— И все-таки верите в божественный промысел. Неужели ваша вера никогда не колеблется?

Последовала пауза.

— Только не моя вера, нет. Меня вера еще никогда не подводила.

Маура уловила нотку неуверенности и посмотрела на него.

— Тогда в чем же вы сомневаетесь?

Его взгляд, казалось, проник прямо в ее мысли и смог прочитать именно те, которые она старательно прятала от него.

— В своей силе, — тихо произнес он. — Иногда я сомневаюсь в собственной силе.

Выйдя на улицу, Маура с наслаждением вдохнула холодный воздух. Небо было ясным, звезды мерцали холодным блеском. Она забралась в машину и немного посидела, прогревая двигатель и пытаясь понять, что же произошло между ней и отцом Брофи. Собственно, ничего, но она чувствовала себя виноватой, как будто действительно что-то произошло. Виноватой и одновременно веселой.

Она ехала домой по улицам, сверкающим ледяной полировкой, и думала об отце Брофи и Викторе. Уезжая из дома, она чувствовала себя разбитой; теперь же чувствовала себя как натянутая струна. Никогда еще за последние месяцы она не ощущала себя такой живой и энергичной.

Она заехала в гараж и прошла в дом, на ходу снимая пальто. Она уже расстегивала блузку, когда подходила к спальне. Виктор храпел во сне, не догадываясь о том, что она стоит возле него, снимая с себя одежду. В последние несколько дней он чаще бывал у нее, нежели в своем номере в отеле, и сейчас уже казался завсегдатаем ее постели. Ее жизни. Дрожа от холода, она юркнула под одеяло и ощутила благостное тепло. Прикосновение ее прохладной кожи разбудило Виктора.

Несколько объятий, несколько поцелуев, и он окончательно проснулся и возбудился.

Она с радостью приняла его в себя, подгоняя и провоцируя, и, хотя он был сверху, она не чувствовала себя покоренной или подчиненной. Она получала удовольствие, так же как и он, с тихим криком победителя взявший свое. Но, когда она закрыла глаза и ощутила, как внутри разлилась волна наслаждения, в сознании всплыло не только лицо Виктора, но и отца Брофи. Образ был нечетким и порхающим, так что она уже и не знала, чье это лицо.

Оба сразу. И ни одного.

17

Зимой ясные дни холодней пасмурных. Маура проснулась от солнечного света, который искрился на белом снегу, и обрадовалась голубому небу. Правда, ветер был таким свирепым, что рододендрон под ее окном сгорбился, как старичок, свернув поникшие от мороза листья.

Она пила кофе по дороге на работу и щурилась от яркого солнца. Больше всего ей хотелось развернуться и поехать домой. Забраться с Виктором в постель и не вылезать оттуда целый день, ощущая его тепло под одеялом. Прошлой ночью они распевали рождественские песенки — он густым баритоном, а она, пытаясь попасть в такт своим плохо поставленным альтом. Дуэт был ужасным, и они больше смеялись, чем пели.