Читаем Грешница полностью

— Вы когда-нибудь жили за границей, доктор Айлз? Я имею в виду, не в шикарном туристическом отеле, где горничные меняют простыни каждый день. Я говорю о деревнях, где нечистоты стекают прямо на улицу, а дети умирают от холеры. Ее впечатления о тамошней жизни были малоприятной темой для разговоров.

— Вы говорили, что там, в Индии, произошло какое-то страшное событие. Деревня, где она работала, подверглась жестокому нападению.

Аббатиса уставилась на свои руки, шершавые и покрасневшие.

— Мать-настоятельница, — напомнила о себе Маура.

— Я не знаю всей истории. Она никогда не рассказывала мне. То немногое, что мне известно, я услышала от отца Дулина.

— Кто это?

— Он служит в митрополии в Хайдарабаде. Когда все это случилось, он позвонил мне из Индии и сообщил, что сестра Урсула возвращается в Грейстоунз. Что она хочет вернуться к монастырской жизни. Разумеется, мы с удовольствием приняли ее обратно. Ведь это ее дом. Естественно, только здесь она могла найти утешение после…

— После чего, мать-настоятельница?

— После резни в деревне Бара.

Стекла вдруг задрожали от порыва ветра. День полностью утратил свои краски, оставив только серый цвет.

— Там она работала? — спросила Маура.

Мэри Клемент кивнула.

— Деревня была настолько бедной, что там не было ни телефона, ни электричества. Около сотни жителей, но мало кто из чужих осмеливался туда наведываться. Вот такую жизнь выбрала наша сестра — служить самым обездоленным на земле.

Маура вспомнила вскрытие Крысиной леди. Ее череп, деформированный болезнью. И тихо произнесла:

— В этой деревне жили прокаженные.

Мэри Клемент кивнула.

— В Индии их считают самыми нечистыми. Их презирают и боятся. Изгоняют из семей. Они живут в специальных деревнях, где могут спрятаться от мира, где им не приходится скрывать свои лица. Там все вокруг одинаково уродливы. — Она посмотрела на Мауру. — Но даже это не уберегло их от нападения. Деревни Бара больше не существует.

— Вы сказали, там была резня?

— Так сказал отец Дулин. Массовое убийство.

— И кто его устроил?

— Полиция так и не установила личностей нападавших. Это могла быть кастовая резня. А может, это дело рук индусских фундаменталистов, разозлившихся на то, что среди их братьев по вере живет монахиня-католичка. Могли быть и тамилы, и любая другая сепаратистская группировка, постоянно воюющая там. Они убили всех, доктор Айлз. Женщин, детей, двух медсестер из клиники…

— Но Урсула выжила.

— Потому что в ту ночь ее не было в деревне. Она уехала накануне, чтобы встретить груз с медикаментами в Хайдарабаде. Когда наутро она вернулась, на месте деревни было пепелище. Там уже трудились рабочие с местной фабрики, они искали живых, но так никого и не нашли. Даже домашних животных — кур, коз — всех вырезали, а трупы сожгли. Сестра Урсула упала в обморок, когда увидела обожженные тела, и доктору с фабрики пришлось поместить ее в свою больницу до приезда отца Дулина. Она была единственной из деревни Бара, кто выжил, доктор Айлз. Ей повезло.

«Повезло, — подумала Маура. — Избежала одной резни, только чтобы вернуться домой, в аббатство Грейстоунз, и обнаружить, что Смерть не забыла ее. Что даже здесь не спрятаться от ее карающей руки».

Взгляды Мэри Клемент и Мауры встретились.

— Вы не найдете ничего постыдного в ее прошлом. Всю свою жизнь она служила во славу Господа. Оставьте в покое память о нашей сестре, доктор Айлз. Оставьте ее с миром.

* * *

Маура и Риццоли стояли возле здания, которое раньше было рестораном «Мама Кортина», и ветер ледяными струями полосовал их пальто. Маура впервые видела это место при дневном свете — улица заброшенных зданий с пустыми глазницами окон.

— В чудное местечко вы меня привезли, — сказала Риццоли и посмотрела на выцветшую вывеску «Мама Кортина». — Вашу Джейн Доу здесь нашли?

— Да, в мужском туалете. Она была мертва уже тридцать шесть часов, когда я осматривала ее.

— И никаких зацепок для установления личности?

Маура покачала головой.

— Учитывая позднюю стадию болезни Гансена, велика вероятность того, что она недавно иммигрировала. Возможно, без документов.

Риццоли плотнее закуталась в пальто.

— «Бен-Гур», — пробормотала она. — Вот что мне вспоминается. Долина прокаженных.

— «Бен-Гур» просто фильм.

— Но болезнь-то реальна. Только подумать, что она делает с лицом, руками.

— Да, калечит со страшной силой. Вот почему она наводила такой ужас на наших предков. От одного только вида прокаженного люди вопили как резаные.

— Господи. Страшно подумать, что она была здесь, в Бостоне. — Риццоли содрогнулась. — Холодно. Давайте войдем внутрь.

Они пошли по аллее, ступая по обледеневшей тропинке, протоптанной ботинками многочисленных служителей порядка. В этом мрачном колодце между зданиями было не так ветрено, зато заметно холоднее, а воздух, казалось, застыл в зловещей тишине. Лента оцепления болталась на двери бокового входа.

Маура достала ключ и вставила его в висячий замок, но он никак не открывался. Она опустилась на корточки и попыталась просунуть ключ во врезной замок двери.

— Почему у них отваливаются пальцы? — спросила Риццоли.

— Что?