Читаем Грешница полностью

Йошима, в перчатках и халате, уже был наготове. Пока детективы изучали снимки, он бесшумно словно призрак выкладывал на лоток инструменты, устанавливал свет и готовил контейнеры для образцов. Мауре даже не нужно было ничего говорить, он читал ее мысли по глазам.

Первым делом сняли черные кожаные туфли, уродливые и практичные. После этого немного поколебались, разглядывая многослойную одежду и готовясь к весьма необычной процедуре разоблачения монахини.

— Сначала нужно снять гимп, — сказала Маура.

— Что это? — поинтересовался Фрост.

— Что-то вроде пелерины. Только я не вижу застежек спереди. И на рентгеновских снимках не просматривалось никаких молний. Давайте перевернем ее на бок, чтобы я смогла осмотреть спину.

Тело, уже застывшее в посмертном окоченении, было легким, как детское. Они перевернули его на бок, и Маура разъединила края пелерины.

— Липучка, — сказала она.

Фрост изумленно хмыкнул.

— Да ладно!

— Средневековье с налетом современности. — Маура сняла пелерину, свернула ее и положила на пластиковый поднос.

— Полное крушение иллюзий. Монашки в одежде на липучках.

— Ты хочешь, чтобы они оставались в средневековье? — удивилась Риццоли.

— Просто мне казалось, что они чтят традиции.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, детектив Фрост, — сказала Маура, снимая распятие. — Но сегодня многие монастыри имеют свои сайты в Интернете.

— О боже. Монашки в Интернете! Мой разум отказывается это воспринимать.

— Похоже, следующим снимается наплечник, — продолжила Маура, указывая на накидку без рукавов, ниспадающую с плеч до пят. Она осторожно сняла ее через голову жертвы. Ткань, пропитанная кровью, была жесткой. Она выложила наплечник на отдельный пластиковый поднос и следом за ним — кожаный пояс.

Последний слой шерстяной одежды — черная туника, которая свободно болталась на изящной фигуре Камиллы. Ее последний барьер благопристойности.

За долгие годы работы в морге Маура никогда еще не испытывала такого сильного нежелания обнажать труп. Эта женщина сознательно выбрала для себя жизнь вдали от мужских глаз; и вот теперь ее плоть собирались выставить на всеобщее обозрение, бессовестно щупать и потрошить. Перспектива такого надругательства повергала Мауру в смятение, и она сделала паузу, чтобы собраться с силами. И заметила вопросительный взгляд Йошимы. Если он и был взволнован, то не показывал этого. Его невозмутимое лицо было единственным очагом спокойствия в этой комнате, где сам воздух, казалось, был накален от эмоций.

Маура сосредоточилась на предстоящей задаче. Вместе с Йошимой они приподняли тунику и потянули ее вверх. Платье было свободно скроено, и снять его удалось, даже не тронув рук убитой девушки. Под туникой обнаружились очередные предметы одежды — сползший на шею белый хлопковый клобук, концы которого крепились булавками к окровавленной майке. Эти булавки хорошо просматривались на рентгеновских снимках. Ноги монахини были обтянуты толстыми черными колготами. Под ними оказались белые хлопковые панталоны. Они выглядели невероятно скромно, а их фасон предполагал скрыть как можно больше. Это была одежда старухи, но никак не молодой сексапильной женщины. Под панталонами топорщилась гигиеническая прокладка. Как доктор и подозревала, когда увидела окровавленные простыни, у жертвы была менструация.

Потом Маура занялась нательной майкой. Она расстегнула английскую булавку, затем еще несколько липучек и принялась стягивать ее. Однако с майкой все оказалось сложнее — снять ее с окоченевшего трупа не удавалось. Маура взяла ножницы и разрезала ее посредине. Ткань разошлась, обнажив еще один слой материи.

Маура застыла в изумлении. Она уставилась на тканевый бандаж, стягивавший грудь и скрепленный впереди двумя английскими булавками.

— Для чего это? — спросил Фрост.

— Похоже, она перетянула груди, — сказала Маура.

— Зачем?

— Понятия не имею.

— Может, это вместо лифчика? — предположила Риццоли.

— Не представляю, как можно носить это вместо лифчика. Посмотрите, как туго стянуто. Вряд ли это удобно.

Риццоли фыркнула.

— Можно подумать, лифчик — это большое удобство.

— Выходит, религия здесь ни при чем, — сказал Фрост. — Это ведь не имеет отношения к монашеской одежде?

— Нет, это самый обыкновенный эластичный бандаж. Такой можно купить в аптеке, чтобы сделать перевязку при вывихе.

— Но откуда нам знать, что обычно носят монашки? Я хочу сказать, с нашими познаниями можно было бы предположить, что у них под платьями черные кружева и колготки-сеточки.

Никто не засмеялся его шутке.

Маура уставилась на Камиллу, и ее вдруг осенило, что перетянутые груди могут служить некоей символикой. Уничтожение в себе всякой женственности, подавление женского начала. Полное смирение. О чем думала Камилла, втискивая груди в этот эластичный панцирь? Может, испытывала отвращение к половым признакам? Чувствовала ли она себя чище, свободнее, когда выпуклости на ее груди исчезали, и с сексуальностью было покончено?