Читаем Гренландский меридиан полностью

Так или иначе, но в этот июльский вечер предложение Этьенна неожиданно (во всяком случае для меня) нашло поддержку со стороны представителей нашего Комитета. Этому, наверное, способствовали, с одной стороны, располагающий к благодушию субботний вечер, а с другой – возможно, то обстоятельство, что, в отличие от предшествующих «прожектов» покорения Антарктиды, с которыми обращались в Комитет любители путешествовать за государственный счет, в данном случае участие Советской антарктической экспедиции (САЭ) сводилось к выполнению только попутных работ без отвлечения дополнительных сил и средств от выполнения основной научной программы.

Как мы поняли из рассказа Этьенна, экспедицию предполагалось организовать на частные средства и она не имела пока правительственной поддержки. Зная резко отрицательное отношение Международного научного комитета по исследованиям Антарктики к подобного рода частным экспедициям, мы попросили Этьенна по возвращении в Париж предпринять шаги для придания экспедиции правительственного статуса. Этьенн пообещал сделать все, что в его силах. Тут же я был официально представлен Этьенну как потенциальный кандидат от СССР в экспедицию «Трансантарктика».

Когда Этьенн, Валерий, Костя и я вышли за массивные двери Комитета на патриархально тихий переулок Павлика Морозова, уже смеркалось. До отхода «Стрелы», на которой нам с Этьенном предстояло ехать в Ленинград для переговоров в Арктическом и антарктическом научно-исследовательском институте, оставалось еще около трех часов. Сам собой возник вопрос об ужине, но, несмотря на черную «Волгу» и большой опыт в этом деле Валерия и Кости, нам с огромным трудом удалось найти в каком-то кафе (все-таки субботний вечер) столик и с помощью домашней заготовки в виде бутылки дагестанского коньяка скоротать время перед поездом.

В международном вагоне «Стрелы», где наших-то и было всего двое: я и пышноволосая проводница, – мы с Этьенном разместились в двухместном купе. Как вы догадываетесь, мы не особенно утомляли друг друга пространными беседами, а сразу же приступили к делу, т. е. легли спать. Надо сказать, что, зная о предстоящем визите Этьенна, перед отъездом в Москву я сумел всеми правдами и неправдами забронировать для Этьенна номер в гостинице «Ленинград», правда, от 17 часов того дня, когда он должен был приехать. Однако я тешил себя надеждой, что сразу после поездки мы позавтракаем, съездим в Петергоф, пообедаем, а там, глядишь, уже будет и 17 часов. Но я не учел того, что мое восприятие действительности существенно отличалось от этьенновского.

Утром, когда наш поезд, поливаемый мелким частым ленинградским дождиком, проследовал Колпино, Этьенн произнес несколько английских фраз, из которых я уяснил, что он мечтает сразу после поезда отправиться в отель, чтобы принять душ, выпить чашечку кофе и вообще привести себя в порядок. Я немного приуныл, но произнес полюбившееся «о кей!», в глубине души надеясь, что все образуется. Увидев на перроне встречавшую нас институтскую «француженку» Ирину Валентиновну, я несколько воспрянул духом – за ее французский язык я был спокоен. Посовещавшись, мы приняли решение брать гостиницу штурмом. Этьенн, мне кажется, и не подозревал, что мы едем «на дело», которое может кончиться провалом. Он наивно полагал, что если ему надо в отель, то он будет в отеле. Для меня это было не столь очевидным.

Оставив Этьенна с Ириной Валентиновной, я пошел в атаку на администратора. Его неприступная крепость пала сразу же, как он узнал, что французский путешественник будет расплачиваться франками. Тут же был найден номер с прекрасным видом на Невку и на пустующий причал «Авроры». Ощутив под ногами мягкий ворс ковра гостиничного номера, Этьенн почувствовал себя увереннее и заявил, что просит тайм-аут до 16 часов. Мы простились. Шел дождь. Ровно в 16 часов мы с Наташей были в вестибюле. Этьенн уже ждал нас, вскоре подошла Ирина Валентиновна, и мы поехали в Музей Арктики и Антарктики. Осмотр экспозиции не занял много времени. Этьенна, понятно, больше всего интересовало все, что связано с Антарктидой. Я давал пояснения, Ирина Валентиновна ретранслировала их на французский.