Читаем Гренландский меридиан полностью

Сразу же после первых объятий моя Наталья голосом, не терпящим возражений, сообщила мне, чтобы ни о каких экспедициях с французами я и не помышлял и вообще лучше мне не ездить в этот Париж, ибо потом будет от них не отделаться. Оказывается, что ей недавно позвонили из института и торжественно сообщили, что ее муж, Виктор Ильич Боярский, на собрании коллектива представлен кандидатом в готовящуюся международную экспедицию. Однако это сообщение не произвело на мою жену ожидаемого впечатления в связи с «поздним прибытием мужа в аэропорт назначения», вследствие чего ожидаемый интервал между закончившейся и предполагаемой экспедициями грозил стать меньше предельно допустимого. В итоге разговора высокие не договорившиеся стороны одновременно положили телефонные трубки, и Наташа, оставшаяся при своем мнении, донесла его до моего ликующего от встречи сознания в аэропорту Пулково. Я пообещал во всем разобраться и выяснить все у руководства института, но на всякий случай на следующий день сфотографировался.

19 мая произошла моя встреча с заместителем директора института, руководителем Советской Антарктической программы Евгением Сергеевичем Короткевичем. Он сообщил мне буквально следующее. Какой-то француз, по профессии врач, а по имени Жан-Луи Этьенн, выступил с инициативой организации международной экспедиции через Антарктиду в период 1989–1990 годы. Маршрут экспедиции и состав участников был еще точно не известен, но было обращение Этьенна в Госкомгидромет с просьбой включить в состав советского участника. «Буквально перед твоим приездом, – сказал Евгений Сергеевич, как-то участливо взглянув на меня, – мне позвонили из Комитета и предложили, не отходя от телефона, в течение пяти минут предложить «достойную» кандидатуру. Я назвал тебя и Большиянова, что было дальше, я не знаю, но на всякий случай готовься стать собачником, так как экспедицию предполагается проводить на собачьих упряжках».

Выйдя из кабинета, я не спеша пошел домой, обдумывая на ходу все то, что услышал. Стоял чудесный весенний день, солнце купалось в еще не отогревшейся после зимы Смоленке, упирающейся зажатым в гранитные берега прямым, как клинок, руслом в бледно-серый, сливающийся с горизонтом залив. Чайки белыми зигзагами, гортанно крича, резали воздух над головой. Мною владело двойное чувство: с одной стороны, радостное предвкушение того, что должно было произойти в связи с услышанным предложением, с другой – смутное опасение того, что все это, и новые встречи с Антарктидой в совершенно непривычных для меня, а потому интересных условиях путешествия в составе международного экипажа, и вся предшествующая этим событиям подготовка могут просто-напросто не состояться по какой-нибудь из тех загадочных причин, о существовании которых обычно и не подозреваешь. Однако поскольку активно влиять на разрешение этого вопроса в желательном для меня направлении я не мог, мне оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

Короткий период после экспедиции, как правило, проводишь в слегка расслабленном состоянии духа. Оперативные отчеты написаны во время плавания от берегов Антарктиды, основная обработка научных материалов, как обычно, отложена на послеотпускной период, а потому я даже не запомнил, чем занимался последние две недели мая. 5 июня меня внезапно вызвал к себе руководитель отдела географии полярных стран Владимир Николаевич Петров и сообщил, что мне необходимо завтра, т. е. 6 июня, быть в Москве для встречи с Этьенном. Я выехал в Москву, не очень ясно представляя, как и о чем буду с ним беседовать. Надо сказать, что в ту пору мои знания иностранных языков ограничивались немецким со словарем, а также полузабытыми навыками грузинской письменности. Я предполагал и, как выяснилось впоследствии, совершенно справедливо, что эти два великих языка не входили в область лингвистических познаний Этьенна. Поэтому в смысле языков мы с ним были полностью ортогональны. Однако эта проблема оказалась вполне разрешимой с помощью Кости Зайцева, бывшего ледового разведчика, работавшего в нашем институте, ныне же сотрудника Госкомгидромета, с тремя годами Академии народного хозяйства за спиной и английским разговорным языком.