Читаем Грань креста (СИ) полностью

Накидав в желудок бесцветной полухолодной больничной пищи, мы с Патриком принялись устраиваться в салоне – Патрик на боковой лавке, а я на носилках. Работа, она стояла и еще постоит. Возить нам не перевозить.

Прежде чем закрыть глаза, мой пилот не утерпел и спросил:

– Шура, извините, скажите, пожалуйста, а в честь чего вы пили?

– Праздник сегодня.

– Какой?

– Пей… Просто все живы.

Глава третья

Рассвело и пригрело. Дурдом ожил и приступил к утренним хлопотам. Я, позвонив на Центр, свалил длительное отсутствие на происки врагов в лице дежурного психиатра. Без энтузиазма доложил о неприятном происшествии – все равно узнают, так лучше от меня.

– Вот сука! – вырвалось у старшего врача, сочно заполнив эфир.

Я охотно согласился.

– Спецперевозка, двигайтесь в сторону базы, будьте на рации.

– Поняли, выполняем.

Перед отъездом мне пришла в голову одна идейка. Прихватив из кабины неоткрытую коробку чая и несколько пачек сигарет, я направился туда, где около корпуса, в котором, привязанный к койке, выл побитый нами вчера ублюдок, грелись на припеке пяток человек в больничных пижамах.

Переговоры прошли в обстановке полного взаимопонимания, чай с табаком перекочевали из рук в руки, и я вернулся в автомобиль, несколько повеселев. Нескучная жизнь паскуднику на время пребывания здесь обеспечена.

– До базы четыре сектора. Один бес, не доедем.

– Ну, хотя бы обозначь.

Патрик нехотя включил зажигание.

– Давайте сперва завтрак обозначим, если вы не против.

– Здравая мысль.

– Еще бы!

Я радостно поведал своему пилоту о предпринятых мною мерах по осуществлению мести. Тот недовольно кривится:

– Зря вы так, Шура. Грех это.

Грех… Грехов на мне – как на барбоске блох. Тоже вот грех – от жены к другой бегать. А ведь бегал! И делал это с огромным удовольствием.

Скажите, пожалуйста, можно ли любить двух женщин одновременно? Оказывается, можно. Мне, во всяком случае, это благополучно удавалось. При всем том, что ни капли нежности к родной супруге, матери моих детей, у меня не убыло, до дрожи, до умопомрачения, до потери всяких остатков элементарной рассудочной деятельности влюбился в другую. Что в ней было такого, чего я не мог найти дома? И было ли вообще? Сомневаюсь. А вот – на ж тебе!

Я про себя давно все знал. Знал – и молчал. Как мог я, усталый, немолодой, обремененный семьей и не обремененный излишним образованием фельдшер, высказывать свои глупости госпоже доктору, тоже, кстати, отнюдь не одинокой? Я и не высказывал.

Мне достаточно было самого факта твоего существования. Так приятно видеть, как ты присаживаешься напротив (да-да, за тот самый столик!) с пачкой недописанных карточек, протягиваешь руку к пакету с печеньем, достаешь не глядя и задумываешься над формулировкой, приподняв авторучку.

Закончила, отложила писанину, обхватила обеими ладонями чашку, отпила глоток полухолодного чая – слабого, еле желтого, не то что в моей кружке, подняла на меня чудесные серо-голубые глаза (сама не раз подтрунивала над неопределенностью их цвета), смахнула завиток волос со лба:

– Расскажи что-нибудь…

Мне не хотелось говорить. Мне хотелось смотреть на тебя и слушать твой голос. Но я говорил, ты отвечала, и это могло продолжаться часами – покуда не подойдет очередь выезжать. А могло и через минуту закончиться – сдернут на вызов, и до конца смены не увидимся. Все равно хорошо. Тепло.

Даже просто встретить на мгновение – уже радость. Склонилась поутру над своим медицинским ящиком, проверяя, что там есть, а чего не хватает. Прохожу мимо, здороваюсь. Оторвалась на секундочку, взглянула, хлопнула ресницами:

– Привет, Шура.

Пустяк вроде, а меня и такая малость согреет. Каждый твой жест, каждое движение, каждая морщинка около век – все оставалось во мне маленькими, нежными комочками счастливых примет.

Я молчал. Я мог бы молчать еще долго…

Суп в придорожной таверне жидок и пресен, сыра в лазанье не больше, чем стронция. Спасаясь от полчищ мух, безраздельно властвующих в обеденном зале, мы вынесли тарелки на уличный круглый столик и лопаем там. Пара десятков зловредных насекомых уже успела утонуть в супе. Патрик, брезгливо морщась, вылавливает их оттуда щепочкой и рядком раскладывает на краю стола.

– Зачем? – удивляюсь я. – Все-таки мясо. Другого в суп не клали.

Мой пилот плюется и бурчит что-то. Нецензурное, по-моему.

– Зенит-Спецперевозка, ответь Зениту!

Экстренно заглатываю полупрожеванный кусок. Давлюсь, приходится запивать кислым компотом. Поспешай не торопясь.

– Спецперевозка, без врача справитесь с профильным вызовочком?

– Что там?

– Неправильное поведение. У человека крокодил под диваном завелся. До этого месяц пил.

– Кто, крокодил?

– Да пациент же!

– Пх! Было бы с чем справляться!

– Добро, перевозка. Записывайте: фамилия… Адрес… Маршрут… Все поняли?

– Нет.

– Что неясно, перевозка?

– С крокодилом что делать?..

Чуток возни, наручники, пыльный проселок.

– Зенит, ответь спецперевозке.

– Отвечаем.

– Крокодил побежден, клиент госпитализирован.

– Спецперевозка, вы сегодня дежурные по террариуму. В Рясице кого-то змеи кусают. Не съездите?

– Ох… Диктуйте.

Это называется – закон парных случаев.