Читаем Грань креста (СИ) полностью

– Не думайте, я, в случае чего, отблагодарю, – характерный жест пальцами, – если сочтете возможным поделиться какими-либо сведениями, милости просим. В долгу не останусь.

Вышел на улицу, с удовольствием вдохнул вечернюю пыль города, показавшуюся после затхлого ломбарда с его душным владельцем свежим морским бризом. Вытащил из кармана презент, глянул.

Ого! Пиво, да не простое – пиво из нашего мира! «Гиннесс». Вот начальнице-то радости будет! Внимательно рассмотрел этикетку – до окончания срока годности еще далеко. Любопытно, откуда оно тут?

Не прост толстячок, ох не прост. Он мне за две минуты рассказал о Рое, глядя на пятна от нашивок, больше, чем я узнал за все время службы на «Скорой». Вот кому в разведке работать! Прирожденный шпион. Если и коммерсант такой же не иначе, давно уже миллиардер.

В другом конце улицы обнаружилось заведение совсем иного сорта крошечный магазинчик, торгующий всякими абсолютно ненужными вещами: какими-то статуэтками, резными финтифлюшками, шкатулочками, пейзажиками. Я бродил от одной пыльной витрины к другой совершенно очарованный. Вот где подарки выбирать! Всю жизнь придерживаюсь мнения, что если не знаешь с абсолютной точностью, в чем именно человек, для которого ты придумываешь подарок, нуждается, то следует дарить что-нибудь очень симпатичное и совершенно бессмысленное, не имеющее никакого практического приложения.

Может быть, я не прав, но всегда все примеряю на себя. На нашу свадьбу надарили целую гору полезных в хозяйстве вещей – и что же? Посуда разбилась, одежда износилась – словом, за более чем полтора десятка лет семейной жизни от них не осталось и следа.

А пустяковая мягкая игрушка пережила все эти годы, сидя на полочке под потолком, и превратилась в символ нашего дома и хранительницу очага. Мы даже порой апеллировали к ней во время семейных споров.

Сидит ли еще там, наверху, возле окна, этот одновременно грустноватый и лукавый красно-белый плюшевый зверь? Или жена, отчаявшись ждать, спрятала его, чтобы не рвал сердце?

Особенно приглянулись мне совершенно восхитительные маленькие штучки, сделанные из крошечных искусственных цветочков, кружев, ракушек и всяких милых непоняток. Будь я дома, несомненно, тут же изрядно бы облегчил свой кошелек, имея в виду двух своих любимых женщин да еще двух дочерей. А здесь – кому оно? Впрочем, одна дама на бригаде у нас есть, но вот как она отнесется к подобному подарку?

Поразмышляв на эту тему некоторое время, я постановил для себя: непременно затащить сюда начальницу. Раскланявшись с владельцем заведения крошечным старичком с испачканными чем-то глубоко-черным пальцами – и с сожалением оторвавшись от созерцания его сокровищ, намылился шлепать обратно к месту нашей дислокации. Выражение ожидания на лице хозяина сменилось глубокой покорностью судьбе, рассохшаяся дверь скрипнула, я вновь оказался в пыльной жаре вечернего Кардина.

Рат ожидала моего возвращения, нетерпеливо приплясывая на порожке открытой кабины. Возмущенный писк долетел до меня еще ярдов за сто:

– Где ты шляешься? Кто должен за тебя работать?! Я тут уже кучу народа обслужила, а мой фельдшер по кабакам шляется!

– Обижаешь, начальница, ни по каким злачным местам я не шлялся. Просто прогулялся чуток.

– Врешь, поди?

– Ни боже мой.

– Все равно свин. Совсем о докторе не думаешь. Вконец обессовестел.

– Опять вот зря ругаешься. Я о тебе всегда помню. Гляди! – И, торжественно достав из кармана, поставил на капот благоприобретенное пиво.

Люси чуть удар не хватил. Она снова и снова читала этикетку, явно пытаясь удостовериться, что это не сон. Наконец вымолвила:

– Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Не томи, открывай!

Я сковырнул крышечку. Мышка, держась за горлышко передними лапками и смешно болтая в воздухе задними, осторожно просунула внутрь бутылки маленький носик, стараясь достать им поднявшуюся вверх пену. Вынула мордочку, спрыгнула на сиденье. Весь вид ее выражал совершеннейшее и абсолютнейшее блаженство.

– Шурик, милый… Угодил! Нечего сказать, просто донельзя!

И, перейдя на более строгий тон, спохватилась:

– Где моя мензурка?

Требуемое было незамедлительно поставлено рядом, и Люси приступила к извлечению из посудины темного стекла бездны наслаждения.

– А какие это толпы народа ты здесь исцеляла? – поинтересовался я, видя, что гроза миновала.

– Да есть о чем говорить, – махнула лапкой мой мышедоктор, – всего-то и была одна астматичка. Эуфиллин в вену, и всех делов.

Я прикинул, каково было начальнице управляться с двадцатикубовым шприцем мало что не с нее длиной, и понял причину столь гневной встречи.

– Какая же астма в пустыне?

– Она не в пустыне живет, а в подвале, там сыро, – пояснила Рат, – отстань, не цепляйся. Видишь, доктор занят.

И Люси, жмуря от удовольствия маслено блестящие глазки, припала к мензурке так, словно ее из этой самой пустыни не выпускали как минимум год.

Глава пятнадцатая