Читаем Говардс-Энд полностью

— Новенькое для меня. Разумные люди давно это поняли. Вы, я и Уилкоксы стоим на деньгах как на островах. У нас под ногами такая твердая почва, что мы вовсе забываем об их существовании. И только когда видим рядом семенящего человека, понимаем, что значит наш независимый доход. Вчера вечером, когда мы беседовали здесь наверху, у камина, мне пришло в голову, что мир в своей сущности основан на экономике и что самая страшная пропасть — это не отсутствие любви, а отсутствие средств.

— Я бы сказала, мысль довольно циничная.

— Согласна. Но мы с Хелен, когда нам придет в голову критиковать других, должны помнить, что у нас под ногами есть такие острова, между тем как многим приходится барахтаться под водой. Бедняки не всегда могут достичь уровня тех, кого им хотелось бы полюбить, и им едва ли удастся отделаться от тех, кого они любить перестали. Мы, богатые, можем. Представьте себе ту июньскую трагедию, если бы Хелен и Пол Уилкокс были бедны и не смогли воспользоваться железными дорогами и автомобилями.

— Похоже на социализм, — подозрительно проговорила миссис Мант.

— Называйте как хотите. Я бы сказала, что это значит жить, не пряча козыри под столом. Мне надоели богатые люди, прикидывающиеся бедняками и полагающие, что не обращать внимания на горы денег, которые помогают им выстоять над бушующим морем, — это правильная позиция. Я стою на шестистах фунтах в год, Хелен тоже, Тибби будет стоять на восьмистах, и по мере того как наши фунты, крошась, осыпаются в море, их количество пополняется — оттуда же, из моря, да, из моря. И все наши мысли — это мысли, поддерживаемые шестьюстами фунтами, да и все наши речи тоже. И поскольку нам не надо красть зонтики, мы забываем, что те, под водой, могут захотеть это сделать и иногда делают, и то, что здесь представляется шуткой, там оказывается реальностью.

— Они идут! Вон фрейлейн Мозебах. Для немки она, право, одевается прекрасно. О!..

— Что случилось?

— Хелен посмотрела на окна Уилкоксов.

— Почему бы ей не посмотреть?

— Прошу прощения, я тебя прервала. Что ты говорила о реальности?

— Я, как всегда, перевела разговор на себя, — ответила Маргарет таким тоном, как будто вдруг задумалась о чем-то своем.

— И все-таки скажи мне: ты за бедных или за богатых?

— Это очень трудно. Спросите иначе. Я за бедность или за богатство? За богатство. Ура богатству!

— За богатство! — подхватила миссис Мант, получив наконец долгожданный орех.

— Да, за богатство. Да здравствуют деньги!

— Я тоже за богатство, и, боюсь, большинство моих знакомых в Суонидже тоже, но я удивлена, что ты с нами заодно.

— Большое спасибо, тетя Джули. Пока я рассуждала, вы привели в порядок букеты.

— Пожалуйста, дорогая. Но мне бы хотелось быть полезной и в более важных делах.

— Тогда не откажите в любезности: не сходите ли со мной в бюро по найму? Там одна горничная никак не может сказать мне ни «да», ни «нет».

По дороге в бюро они тоже подняли глаза на апартаменты Уилкоксов. На балконе сидела Иви, которая, по словам миссис Мант, «уставилась на них крайне невежливо». Да, сложившаяся ситуация и правда действовала на нервы, в этом не было сомнений. Хелен выдержала бы такую ни к чему не обязывающую встречу, но Маргарет забеспокоилась. Не оживет ли убитый нерв, если это семейство будет жить у них под носом? Фрида Мозебах будет гостить еще две недели, а она проницательна, чертовски проницательна, и вполне способна сказать: «Ты любишь одного из тех молодых джентльменов напротив, да?» Подобные утверждения могут не соответствовать действительности, но если их повторять не один раз, то они, как правило, становятся правдой. Точно так же как и слова «война между Англией и Германией неизбежна» с каждым повторением делают войну чуть более вероятной, а потому с энтузиазмом тиражируются бульварной прессой обеих стран. Нет ли у человеческих чувств своей, бульварной прессы? Маргарет решила, что есть, и, пожалуй, типичными ее примерами будут добрая тетушка Джули и Фрида. Они могут своей постоянной болтовней пробудить в Хелен повторение ее июньских переживаний. Повторение — не более. Они не смогут привести к прочному любовному чувству. Эти две дамы подобны Журналистике — она это ясно видела, — тогда как ее отец, при всех своих недостатках и упрямых заблуждениях, был подобен Литературе, и, будь он жив, ему удалось бы дать дочери правильный совет.

В бюро по найму проходил утренний прием. На улице стояла вереница экипажей. Мисс Шлегель ждала своей очереди, пока наконец ей не пришлось удовольствоваться коварной «временной прислугой», поскольку ее отвергли настоящие горничные по причине слишком большого количества лестниц в доме. Неудача расстроила Маргарет, и хотя она о ней быстро забыла, плохое настроение осталось. По дороге домой она вновь взглянула на апартаменты Уилкоксов, а затем предприняла шаги, подобающие старшей сестре, — поговорила с Хелен.

— Хелен, ты должна мне сказать: тебя все это тревожит?

— Что тревожит? — спросила Хелен, моя руки перед обедом.

— Приезд семейства У.

— Конечно, нет.

— Правда?

— Правда.