Читаем Говардс-Энд полностью

Она вычеркнула фразу «Я понимаю тебя» — в ней ощущалась фальшивая нота. Генри не стерпел бы, что его «понимают». Еще она вычеркнула: «Это или все, или ничего». Ему не понравилась бы такая категоричность в оценке ситуации. Она не должна комментировать. Комментировать не женское дело.

«Пожалуй, достаточно», — подумала она.

Но ощущение его падения душило ее. Стоил ли Генри всех этих треволнений? Поддаться чарам женщины такого сорта — это все, да, все, и Маргарет не могла быть его женой. Она попыталась перевести его искушение на свой язык, и голова вовсе пошла кругом. Должно быть, мужчины совершенно иные существа, если у них возникает желание поддаться такому искушению. Ее вера в дружеские чувства пошатнулась, и жизнь предстала перед нею словно увиденная сквозь застекленный салон парохода «Грейт вестерн», отгородивший в равной мере и мужчин и женщин от свежего воздуха. Быть может, два пола — это и в самом деле две расы, каждая со своим нравственным кодексом, а их взаимная любовь — лишь уловка Природы, не терпящей застоя? Уберите из человеческих взаимоотношений правила приличия, и все сведется лишь к одному? Маргарет пришла к заключению, что так и есть. Она понимала, что из уловки Природы мы создали магию, которая обеспечит нам бессмертие. Но еще более таинственной, чем влечение одного пола к другому, оказывается нежность, которую мы вкладываем в это влечение. Гораздо шире разрыв между нами и скотным двором, чем между скотным двором и отбросами, которые питают его почву. Мы развиваемся такими способами, какие не измерить науке, и приходим к таким результатам, какие не осознать богословию. «Это сокровище создали люди», — скажут боги и, сказав так, подарят нам бессмертие. Маргарет помнила эти слова, но в тот момент их не чувствовала, а потому в ее сознании свадьба Иви и Кахилла превратилась в дурацкий карнавал, а ее собственная свадьба стала слишком ничтожной, чтобы о ней задумываться. Она разорвала письмо к Генри и написала другое:

Она вложила его в другое письмо, адресованное Хелен, над которым промучилась меньше, чем можно было бы ожидать. Но у Маргарет заболела голова и она не особенно выбирала выражения:

Написав это, Маргарет почувствовала, что поступает как практичная женщина. Позже нужно будет что-нибудь придумать для Бастов, но сейчас их следует заставить молчать. Она надеялась, что Хелен не успеет поговорить с этой женщиной. Она позвонила, чтобы вызвать горничную, но никто не ответил: мистер Уилкокс и Уоррингтоны ушли спать, а кухня была предоставлена слугам для пирушки, — поэтому она отправилась в «Георг» сама. В гостиницу она не вошла, ибо любые разговоры могли оказаться пагубными, и, сказав, что письмо очень важное, передала его прислуге. На обратном пути, пересекая площадь, Маргарет увидела Хелен и мистера Баста в окне столовой, и испугалась, что уже опоздала. Но ее дело еще не было доведено до конца: нужно было рассказать Генри, какие действия она предприняла.

Это оказалось совсем не трудно, потому что она встретила мистера Уилкокса в холле. От ночного ветра картины начали постукивать о стену, и его разбудил этот шум.

— Кто там? — крикнул он хозяйским голосом.

Маргарет вошла в холл.

— Я позвала Хелен прийти ночевать сюда, — сказала она, проходя мимо. — Здесь ей будет лучше. Так что не запирай дверь.

— Я подумал, что к нам кто-то забрался, — объяснил Генри.

— И еще я сказала Басту, что мы ничем не можем ему помочь. Не знаю, может быть, потом. Но очевидно, что сейчас Басты должны уехать.

— Так ты говоришь, что твоя сестра будет ночевать здесь?

— Наверное.

— Тогда нужно распорядиться, чтобы ее проводили в твою комнату?

— Мне в общем-то нечего ей сказать. Я ложусь спать. Передай слугам, что она, возможно, придет. Кто-нибудь сможет поднять наверх ее чемодан?

Генри ударил в небольшой гонг, который был куплен, чтобы вызывать прислугу.

— Нужно бить громче, если хочешь, чтобы тебя услышали.

Генри открыл дверь, и из конца коридора до них донеслись взрывы хохота.