Читаем Государь Иван Третий полностью

Мороз был сильный. Из конских ноздрей пар вырывался, как дым из печной трубы. Посреди обоза ехал купчина. На нем был медвежий тулуп, в который он плотно укутался. На голове кочкой торчала меховая шапка. На ногах – мягкие катанки.

Перед лесом дорога раздваивалась. Прямая, ближняя, шла лесом, выходя на другом его конце на речушку. Трудно сказать почему, но там было много разбойников и много полыни, что делало ее очень опасной для проезда. Была и другая дорога, в объезд леса. Она сильно удлиняла путь, но зато была безопасна.

Всадник обогнал обоз. Купец с интересом смотрел, куда он свернет: прямо поедет или в объезд. Поехал прямо. Как хотелось крикнуть вслед ему об опасности, но боязно было раскрываться. И он махнул рукой: «Авось проскочит!» Подъехав к развилке, извозчик глянул на купчину, тот махнул рукой, мол, поезжай прямо.

– Прямо так прямо, – сказал тот и подхлестнул коней.

Что заставило купца это сделать, трудно сказать. Ведь он отлично знал, какая опасность поджидает их там.

Когда обоз начал выезжать из леса, они увидели страшную картину. Перед ними, на снегу, весь скрученный, в одном нижнем белье лежал человек. Обозники подскочили, он еще дышал.

– Натирайте тело снегом, – закричал купец, – тулуп скорее несите.

Натерев человека снегом, завернули в тулуп, но он уже не подавал признаков жизни. Путь предстоял дальний, мороз к вечеру набирал силу. Лес трещал, словно там были бродячие скоморохи. Мужики окружили труп, зябко поеживаясь.

– Что, хозяин, делать-то будем? – спросили они. – Слышь, как трещит. Ехать надобно, а то сами…

Купец вздохнул. Тяжело было у него на душе. Мог бы спасти человека, да не получилось. Это его грех…

– Ладно, зарывайте в снег. Да крест какой-нибудь поставьте. Бог даст, будем тут, похороним по-человечески.

Быстро разгребли под елью снег, положили туда тело. Забросали и воткнули наскоро сделанный крест.

– Вертаемся, – молвил купец, посмотрев на снежную могилу.

Когда разворачивался последний возница, на снегу, недалеко от русла реки, он увидел суму.

– Отдам хозяину, – подбежав к ней, решил он.

На возу засунул ее меж пустыми мешками… и забыл. Вспомнил о ней, когда, вернувшись домой, в свое село Дуловку, разбирал воз.

– Господи, – вздохнул он, держа суму в руке. – Что делать-то? – спросил он себя и решил идти в церковь и отдать ее батюшке.

Рассказав, как все случилось, он подал суму. Батюшка открыл ее. В ней оказалась бумага. Несмотря на то что она побывала в воде, почти все буквы сохранились. И батюшка прочитал. В бумаге говорилось о том, что смерды обязаны платить налоги, и какие, а также работать на горожан. А в конце – подпись княжеская. Получалось, что тот мертвый на дороге был княжеским посланцем, которого, как видно, ограбили разбойники. Батюшка испугался, как бы его прихожан не обвинили в этом злодействе, и потому решил грамоту спрятать.

Прошли годы. Сколько сменилось батюшек, но никто из них не рылся в старых бумагах. Но нашелся новый батюшка. А при нем – молодой диакон Дорофей. Диакон, разбирая бумаги, наткнулся на старый пергамент и подошел к батюшке.

– Прости, батюшка, это что такое? – спросил он.

Батюшка развернул и прочитал:

– Грамота великого князя Василия Димитриевича.

– О! – воскликнул дьякон. – Сколь лет она тут лежала! Пущай еще полежит, чтоб никто из княжеских людей не пришел дознаваться, откуда она у нас.

Батюшка возразил:

– А ты знаешь, что большим грехом будет удержать ее?

– Почему грех, разве другие батюшки не знали об этом? А почему держали?

– А я за них не отвечаю.

И Дорофей мгновенно решился – выхватил грамоту и убежал прочь. Батюшка, возмущенный поступком Дорофея, послал казначея в Псков, к посаднику, чтобы тот все ему рассказал. Главный посадник, не посоветовавшись с наместником – князем Ярославом Оболенским, послал сотника с пятью стражниками, чтобы схватить злодея. Холодной декабрьской ночью они подъехали в Дуловку к дому, где жил Дорофей с семьей. Ночной стук разбудил всех.

– Это кто ломится в такое время? – пробурчал диакон.

Накинув потертую шубейку на плечи, он, подойдя к двери, отбросил крючок. В открывшуюся дверь вместе с холодом ворвалась стража, отбросив хозяина в сторону.

– Огня! – послышался командный голос сотского.

Огонь высекли, а к Дорофею, гремя оружием, подошел сотник.

– Ты Дорофей? – спросил он грозно.

– Я! – ничего со сна не понимая, сказал.

– Не дам! – В дверях, загородив проход, стояла жена дьякона. – Куда вы, ироды, раздетого тащите? Не дам!

Тут закричала разбуженная детвора. Крики смягчили решительность сотского.

– Одень его! – великодушно разрешил тот и спросил, где поповская бумага.

– Да вот она, – засуетился Дорофей, доставая с полки княжеское повеление.

Шум, возникший у дома, поднял все село. Когда Дорофея увезли, все бросились к дому. Там они узнали, какую бумажку отобрал у батюшки Дорофей.