Читаем Город в степи полностью

Разговор обещал быть интересным, однако их беседу прервали самым радикальным образом. Посредине фразы Алексея в кабинет вошла Эмка и протянула мужу конверт с пометкой «срочно». Почта и газеты доставлялись в Домбас попутными пароходами. В городе имелась почта и два почтальона — разумеется, женщины. Как видно, это послание пришло вечерним пароходом. Обычно в это время почту не разносили, но тут случай особый, мало ли какая там срочность, вот и доставили адресату в неурочный час.

Выпроводив супругу, Сергей вскрыл письмо. Выражение его лица изменилось, он прочел текст дважды и, тяжело вздохнув, протянул послание Алексею.

— Читай, от твоего приятеля из Новой Валенсии.

— Работает, значит, агентура? — невпопад пробормотал Алексей, углубляясь в чтение.

— В Новой Валенсии работает, а вот в метрополии не очень. Да и здесь можно бы порасторопней, — не сводя взгляда с друга, ответил Сергей.

— Ну он же репортер, а не профессиональный резидент, — откладывая письмо, вздохнул Алексей. — Сын?

— Сын у него слишком молод. Племянник. Понять бы только, что это значит.

— Ну вот, опять. Стоит мне появиться рядом с тобой, как полным-полна коробочка неприятностей. Я тебе доставляю сплошные проблемы.

— Леша, что за пессимизм? Жизнь она как зебра — полоса белая, полоса черная.

— Ага. А в конце задница.

— Смешно. Прямо обхохочешься, йок макарек.

— Что будем делать?

— Вопрос неправильно сформулирован, Леша. Каждый из нас будет заниматься своим делом. Я — разбираться с проблемой. Ты — заботиться о наших семьях. Спокойно, Леша. У меня и мысли не было, что ты испугаешься, но сейчас на нас лежит ответственность не только за людей, но и за близких. Ты готов рисковать своей супругой и дочерью?

— Не готов. Но и в стороне не останусь. Это не обсуждается. И потом, люди все видят, все понимают. Как они воспримут мое бегство? Ты сам говоришь, они не дураки.

— Не дураки. Ладно, времени нет. Пора действовать.

— Ой, Вашек! А чего же ты молча-то?! — Мила всплеснула руками и, словно наседка, начала хлопотать вокруг сына.

Парню не понравилось то, как его обихаживала мать. Конечно, без малого семнадцать лет. В отряде пластунов один из лучших, даже уже открыт собственный счет убитых.

Примерно полгода назад вместе с законником Хватом разведчики гонялись за бандой Ружика. Тот приехал в Домбас за лучшей долей, но, как видно, работать на добыче угля ему показалось скучным, хотелось романтики лихого разбоя и вольной жизни, вне зависимости от кого бы то ни было. Ружик сумел подбить таких же молодых и отчаянных. Вот и появилась в окрестностях города самая настоящая банда из пары десятков бойцов, которых мало что вооружили, но еще и обучили за счет города.

После первого убийства народ стал требовать, чтобы Варакин отправил по следу бандитов наемников. Но тот отказался, заявив, что Ружик — это отрыжка их поселения и решать эту проблему будут сами люди. А что, все справедливо. Ясное дело, что будущие бандиты хоронились и не кричали на всех углах о том, что собираются заняться разбоем. Но ведь не могли же они все провернуть совсем уж тихо. Кто-то что-то слышал, кому-то сделали предложение, да он отказался. Но никто ни о чем не сообщил. Всем миром допустили, теперь самим и расхлебывать, нечего дядьку со стороны звать.

Вот при уничтожении банды Вашек и убил в первый и пока единственный раз. Ох и дурно же ему было тогда. Вот лежит человек, от живого не отличишь. Еще теплый. Берешь за руку, и такое впечатление, что он сейчас пошевелится, что-то скажет. Смотришь на него внимательно, и чудится, вроде грудь его от дыхания вздымается. А нет этого ничего. Мертв. Спасибо Анушу, он тогда его взбодрил да мозги вправил.

Потом были бесконечные патрулирования, постоянное нервное напряжение, перестрелки с теми арачами, которые не захотели мира. Сейчас Вашек выглядел куда старше своих лет, успел изрядно заматереть и даст фору взрослому мужику. А тут матушка словно с малым дитем тетешкается. Нехорошо. Несолидно как-то. Пластун он или погулять вышел?

— Ма, да я сам. Ма, ну чего ты в самом-то деле.

Оно и несолидно, но и матушку обижать не хочется. Вот и отбивался Вашек вяло, без огонька. Ее тоже понять можно. Каждый раз плачет, когда сын уходит. Проводит с порога, уйдет в дальнюю комнату и плачет. Вашеку сестры рассказывали.

— Тятька-то дома?

— Так воскресенье же. Дома, куда ему деться. На заднем дворе хозяйничает. Нынче народу в Домбасе много, так что мы решили к вечерне идти. Чего всем скопом в храме толпиться, ни помолиться толком, ни свечку спокойно поставить. Уж давно просим господина Варакина поставить еще один храм, да он никак не соберется.

— Не станет он ничего ставить, — послышался от порога голос Брыля. — И правильно делает. Он один поставил за свой счет, второй уж от нас должен быть. На сходе порешили в складчину храм ставить на восточной окраине. Здорово, сын.

— Здравия, батя. А чего на окраине-то опять?

— Так и прежний был на окраине. А теперь где тот край? Вот и здесь так же будет. Растет Домбас, — не без удовлетворения произнес глава семьи.