Читаем Город клинков полностью

Результаты Радиных упражнений висят и здесь, только в меньшем количестве: вот оскаленная голова кабана и летящая утка. Рада просит Мулагеш подождать, пока она сменит одежду на рабочую.

— Тело… оно куквуххит, в смысле не в слишком хорошем состоянии.

— Понятно.

Мулагеш снимает свой скользкий от дождя плащ и вешает его в углу.

Рада выходит, а Мулагеш садится и задумывается. Новости ее обескуражили — а она этого от себя не очень-то ожидала. Мулагеш, конечно, предполагала, что Чудри мертва, а потом еще думала, что она имела какое-то отношение к убийствам. Но она совершенно не ожидала, что над телом Чудри так мерзко надругаются.

Рада возвращается, переодевшись в темное. На ней резиновый фартук.

— Он-на в з-задней комнате. Если вы г-готовы…

— Я готова.

Рада кивает и ведет ее к двери. За ней обнаруживается комнатка, в которой явно делают операции — или вскрытия. В середине — большой плоский камень с дырочками для слива. А на камне…

…лежит что-то. Разум Мулагеш отказывается воспринимать их как тело. Это предметы. Вещи. Фрагменты чего-то. Не человек, потому что поступать так с человеком немыслимо. Разделать человека на части — это оно. Расчеловечивание.

Мулагеш пытается взять себя в руки. И сфокусироваться на том, что лежит перед ней.

На столе разложены две половинки туловища. Кожа темная, груди усохли и провалились. В паху остатки лобковых волос. Женщину разрезали аккуратно и чисто, отделив от туловища руки и ноги. Осталось только левое бедро, но его тоже тщательно отрезали. Оно лежит рядом с туловищем, словно кто-то пытался сложить все части так, чтобы они напоминали единое целое. Выглядит это чудовищно.

— П-похоже на то, что вы в-видели, да? — спрашивает Рада.

— Да, — тихо отвечает Мулагеш. — Похоже. Но они оставляли головы и руки с ногами на месте преступления.

— Мы не ошибаемся? Это с-сайпурка?

Мулагеш качает головой:

— Нет. Не ошибаетесь. Тело обескровлено, но кожа все равно смуглая. Ее нашли на утесах?

— Да. Там, где п-пропавшая без вести с-служащая министерства обычно гуляла. Так мне с-сказали.

Мулагеш, тяжело дыша, поднимает глаза на Раду.

— И вы можете провести вскрытие?

— Ч-частично. Да. Т-тело, как видите, не свежее, так сказать, но… я м-могу попытаться. А что вы хотели бы об-бнаружить?

— Что-нибудь. Я хочу найти хоть какую-то зацепку, чтобы вычислить этих ублюдков.

Рада покорно кивает:

— Тогда начнем.

Мулагеш садится у дальней стены и пододвигает второе кресло, чтобы положить на него ногу. Она откидывается на спинку, кладет руки на живот и наблюдает, словно зритель на спортивных соревнованиях, как Рада Смолиск бережно и тщательно рассекает некогда бывшие человеческими части тела. Процесс этот вовсе не похож на чудовищное надругательство, нет. Напротив, Рада время от времени комментирует его совершенно спокойно, будто они плывут на лодке среди мирного пасторального пейзажа.

— Какие чистые срезы, — тихо говорит она. — Словно хирург работал. Но даже хирургическое вмешательство такого объема оставило бы… как сказать… следы распиливания. Потому что это сложно — вот так вот рассечь столько тканей. А следов нет. Ее как будто пилой разделали.

И она тянется за каким-то жутким инструментом.

За работой она не заикается, кстати. Словно в процессе вскрытия она превращается в совершенно другого человека — более уверенного в себе, более собранного.

А вот Мулагеш трудно сосредоточиться. В течение тех часов, что длится вскрытие — а процесс затягивается, она не ожидала, что это такое долгое дело, — в голове у нее теснятся жуткие образы из ее видений. Перед ней лежит еще один труп, изуродованный так, как поступали с телами жертв вуртьястанские адепты, и она себя чувствует так, будто мир вокруг обрушится и все они упадут в темные чернильные воды моря, через столпы мерцающего лунного света, на странный белый остров с другой стороны реальности…

Неужели они приходят оттуда? Просачиваются понемногу и убивают всех подряд? Но как это возможно, если Вуртья мертва?

— Когда я этим занимаюсь, у меня редко бывают зрители, — безразличным голосом говорит Рада.

У нее весь лоб в испарине. А ведь да, наверняка тяжело прорубаться через все кости и мускулы…

Мулагеш трет газа, пытаясь сосредоточиться.

— Ну и как вам, приятнее со зрителями?

— Наверное, да. Я бы хотела, да, сделать это в присутствии свидетеля. Это потрясающе, правда?

— Что именно? Труп?

— Нет. То есть да. Потрясающе, что у нас есть возможность увидеть, что мы есть, рассмотреть столько разнородных и любопытных элементов, составляющих наше тело. — Тут раздается треск ломаемой кости. — Столько систем, столько частей… Весь этот сложноустроенный механизм, до которого далеко самым хитро изготовленным часам. Иногда я задумываюсь: а если мы не единое целое, а несколько разных существ и нам просто снится, что мы целостны?

— Интересное мнение, — говорит Мулагеш.

Вот тебе и раз. Не ожидала она такого от Рады… К удивлению примешивается что-то вроде смущения или страха: интересно, Рада всегда произносит пафосные речи при вскрытии? Кто тогда ее аудитория — трупы? Белые стены?